Mission is possible

20260416

Каждому интересно знать, зачем мы оказались на этой планете, в чём смысл нашей жизни, есть ли у нас своя миссия. Особенно притягивает мысль, что где-то есть знание об этом — как будто кому-то уже всё известно, а мы лишь постепенно догадываемся. Иногда во встречах с медиумами приходящие коммуникаторы начинают говорить и об этом.

Мы снова в паре с мужчиной, которого в другой истории я назвала Шарлем. Я сама предложила поработать вместе, чтобы у меня было время рассказать ему обо всём, что я опознала в его чтении о Наталье Ивановне двумя неделями ранее. Тогда я начала догадываться о ней лишь на последних его фразах — и теперь хотела внести ясность. Я перечисляю, что он говорил, и что из этого стало мне понятно. К моему удивлению, выясняется, что у него тоже есть подробная запись того чтения. Оказывается, он работает с такими текстами не менее методично, чем я.

Наконец, мы переходим к практике.

— Есть ли кто-то, к кому вы хотите, чтобы я подключился, или оставить этот вопрос открытым?

— Оставьте открытым.

— Хорошо. Я просто настроюсь. У меня для вас женщина. Я дам несколько признаков. Я чувствую жвачку… возможно, она хочет что-то добавить или надуть пузырь. У неё хорошее чувство юмора.

Это точно: у неё хорошее чувство юмора. С жевательной резинки начался наш прошлый разговор — и вот она снова. Как будто она ждала, когда мы уделим ей внимание, и слушала наш разговор о Наталье Ивановне.

— У неё было несколько детей — по крайней мере, больше одного. Она показывает яркую одежду, яркие цвета. Она показывает, как готовит еду — и делает это хорошо, с удовольствием. И снова жвачка… Я прошу что-то уникальное. И приходит образ: надуваешь пузырь — он лопается. И есть ощущение, что она умела «лопать пузыри» людям — разрушать их иллюзии, если они вредны или токсичны.

— Интересно.

— Теперь о её уходе: я вижу, как она лежит, почти умирает, потом поднимается, потом снова становится плохо… так несколько раз, прежде чем она умерла. Это было не спокойно, а как череда ухудшений и улучшений. Ей было около семидесяти или чуть меньше. Болезнь. Вы кого-то узнаёте?

— Вы мастер находить не самых близких людей.

— Возможно. Она говорит, что знает о вас что-то особенное. При вашем рождении были трудности?

— Да, я что-то об этом слышала.

— Возможно, это угрожало вашей жизни как младенца или жизни вашей матери. Это были серьёзные трудности, но вы справились. Так что были проблемы при вашем рождении… Давайте я побуду с этим. Почему она могла это знать? Я чувствую, что она была близка к вашей матери. Это была родственница или подруга вашей матери. Она была близка к ней. И я чувствую, что она говорит: её не было рядом с вами много времени в последующие годы. Так что вы могли её почти не знать. Но она поддерживала контакт с вашей матерью и была к ней близка. Поэтому есть причины, по которым вы могли её плохо знать. Это наводит вас на мысль о ком-то, кого знала ваша мать? О какой-то женщине?

— На самом деле, оба раза, когда вы говорили про жвачку, я думала о её дочерях. О дочерях той женщины, о которой я сейчас думаю. Могла представить их жующими и надувающими пузыри.

— То есть человек, знавший о вашем рождении, — это женщина, у которой были такие дочери?

— Если я правильно понимаю, это может быть младшая сестра моей бабушки. Это были самые близкие родственники, с которыми мы общались чаще всего.

Женщина, о которой я начала думать, может быть уже знакома читателям. Ее имя Галина Ивановна. В последний раз она появлялась в феврале и предлагала жить по своим правилам.

— И она действительно носила одежду, которая могла быть яркой. И она готовила. И вот что важно — она сама была как пузырь…

— Она была круглой?

— Да, очень. Это была полнота из-за жидкости в брюшной полости. Так что «пузырь» может быть и об этом. Насколько я знаю, она умерла от цирроза печени.

— Правда? Тогда это очень подходит.

— И возраст. Я недавно уточняла — когда она умерла, ей было семьдесят пять.

— Значит, совпадает. Вы сейчас наверстываете знания о своей родословной.

— Вообще-то она уже приходила два или три раза, правда, в разных формах.

— Интересно. Похоже, мы знаем, кто она. Давайте я быстро передам сообщение от неё.

— Я была бы благодарна.

— Я остаюсь с ней на связи… Она очень вас любит. Она называет вас «моя дорогая, любимая». Это звучит довольно формально, но она говорит, что вспоминает трудности при вашем рождении и какое это было облегчение, что всё закончилось хорошо — что вы родились и ваша мама выжила. И она говорит, что чувствует: у вас была миссия. Вы родились с миссией. Это было важно.

— Это очень интересно. Расскажите ещё.

— Это была очень важная миссия. Конечно, тогда никто об этом не знал, но это делает ещё более значимым то, что вы пережили своё рождение. Что вы вообще родились. Я получаю, что у вас была миссия — открывать людям глаза. Открывать им глаза на мир. Расширять их горизонты. Показывать, насколько люди могут быть разными в разных частях света. То есть расширять их видение, помогать им мыслить шире, чем их маленький город или деревня, или даже страна. Открывать их восприятие, чтобы они воспринимали больше человеческого опыта. Делать их взгляд шире, открывать им глаза на разнообразие людей. Чтобы они принимали различия между людьми. Понимали, что у других есть своя точка зрения, которая может отличаться от их собственной. И чтобы всегда слушали, что другие говорят. Можно не соглашаться — но важно знать, что есть разные взгляды. Она говорит, что рада, что вы родились. И что вы помогаете людям лучше осознавать мир, открывая им глаза. Я не знаю, была ли она религиозна, но это похоже на выражение «имеющие глаза да увидят». То есть не просто иметь глаза, а действительно видеть. Она благодарит вас за это. За то, что вы пришли на Землю со своей миссией. И хочет, чтобы вы чувствовали, что уже многого достигли. Вы уже многого достигли — и впереди у вас ещё длинный путь. Она посылает вам любовь. Говорит, что доступна для вопросов или комментариев. Вы можете к ней обращаться. Ключевое слово — миссия. Родились с миссией.

— Я это подозревала, — улыбаюсь я.

— Правда?

— Да, мне многие об этом говорили.

— Тогда важно получить больше информации.

— Да.

— Я знаю, вы много путешествовали. Вы водили туры или что-то подобное? Что вы с мужем делали? — Шарль начинает пересказывать то, о чем краем уха слышал в группе, когда я делилась ссылками на новые видео.

— Я приносила в страны бывшего Советского Союза многое из того, что более развито на Западе. Сначала — подходы к анализу данных в науке. Потом — подходы к работе с зависимостями. Затем — методы общественного здравоохранения и исследований в этой сфере. А теперь я пытаюсь принести подходы к теме жизни после смерти.

— То есть вы соединяете людей, идеи, технологии. Используете достижения одних и переносите их другим. Это имеет смысл.

— Но всё выглядит очень странно. Незадолго до войны у меня забирают мужа. Я родилась и жила в России, в Советском Союзе, потом он распался. Я встретила мужа в Швеции на конференции, приехала к нему в Украину. И прямо перед войной, которую Россия начала против Украины, я остаюсь здесь без мужа. Я живу в стране, где идет война — и я из страны, которая эту войну начала. Всё это очень странно. Как будто кто-то организует происходящее.

— Возможно, у вас есть помощь «сверху».

— Похоже на то.

— Думаете, ваш муж вам помогает?

— Возможно, не только он. Другие тоже. Хорошо бы знать об этом больше.

Иногда слова о «миссии» звучат слишком крупно — почти неудобно. Но в таких разговорах они приходят не как лозунг, а как тихое напоминание: то, что складывается из множества разрозненных шагов, может иметь внутреннюю связность. И если смотреть не на отдельные события, а на направление движения, становится чуть легче поверить, что это действительно не случайный путь.

Photo by Valentina Conde on Unsplash