Жить по своим правилам
20260213
Участница группы, которую я хочу назвать здесь Агнес, начинает с благодарности. Она благодарит всех за то, что приняли её в этот день. Это звучит как обращение к группе, но, вероятно, она имеет в виду не только нас — скорее тех, кто готов сегодня делиться с ней информацией.
— Сейчас я чувствую присутствие женщины. Я не знаю, была ли она замужем, она кажется одинокой. Невысокого роста, с кудрявыми, коричневатого оттенка волосами. Она была полной, носила платья, которые плохо на ней сидели — могли быть слишком короткими или слишком тесными. У неё была округлость в области талии и живота, и одежда словно не соответствовала фигуре. Но это была она — она жила по своим правилам. Она была счастливой женщиной, потому что жила в своём собственном мире. Я чувствую, что она ушла из жизни в возрасте за семьдесят, хотя по ощущению была моложе. Не знаю, было ли это связано с её внутренним состоянием, но она воспринималась живой и энергичной. Думаю, это может быть чья-то тётя или сестра. Кто-нибудь может это принять? Она очень любила жизнь, не скрывала этого, была членом семьи. Кто-нибудь узнаёт такую женщину?
Первой откликается Арабелла.
— Я могу принять всё, кроме характера. Физическое описание подходит очень точно, но если она и была такой живой, то держала это в себе.
— А бывало ли, что внезапно происходил всплеск энергии? Как будто она вдруг начинала радоваться, могла даже что-то вроде маленького танца станцевать? Такое случалось?
— Честно говоря, не помню. Прошло так много времени. Но я помню, что она учила меня играть в джекс.
Слово «танец» для меня — как внутренний толчок. Словно напоминание. Совсем недавно я опубликовала историю «Женщина, которая любила танцевать». Я быстро просматриваю свои записи: полнота вокруг талии — да, кудрявые волосы — да. Я поднимаю руку. Но разговор пока продолжается вокруг родственницы Арабеллы.
— Хорошо, она была довольно оживлённой. Можете ли вы принять, что она была индивидуальностью, сама по себе? Что именно вы не можете принять?
— Я не могу принять её живость или танцы. Думаю, речь о моей бабушке по материнской линии. Но она умерла, когда мне было десять лет. Мне трудно вспомнить. Я даже не помню её голос. Она была довольно тихой.
— Не говорите больше, — мягко останавливает Агнес. — Она носила толстые очки?
— Не помню очки.
— Эта женщина показывает мне тяжёлые очки или что-то с одним глазом — возможно, косоглазие или другую особенность. Но я хочу, чтобы остальные продолжали слушать. Это может быть и не она.
И Агнес снова повторяет описание — словно усиливает сигнал:
— Эта женщина была полной в талии. Её платья были старомодными, слишком плотно сидели в середине, поэтому подол оказывался слишком коротким. Люди иногда смотрели на неё странно. Возможно, ей бывало неловко, но ей было всё равно. Она была индивидуальностью. Думаю, её имя начиналось на «Г»… возможно, «Г»… Я не уверена. Если никто не может принять, я перейду дальше.
Имя на букву «Г» — это уже серьёзный аргумент. Я пытаюсь вступить в разговор, но голос Арабеллы по-прежнему звучит громче моего.
— Я не могу принять имя на «Г».
— Я могу принять такое имя, — говорю я, стараясь, чтобы меня услышали. — Но я не могу принять, что она была невысокой.
Буквально на днях я вспоминала, как они появлялись вместе с моей бабушкой, Александрой Ивановной, которая действительно была очень невысокой. А Галина Ивановна всё же была выше — хотя, может быть, и не намного.
— И я не уверена насчёт очков или особенностей с глазом, — продолжаю я.
— Но всё остальное подходит? — спрашивает Агнес.
— Кудрявые волосы, избыточный вес, полнота вокруг талии — всё это подходит. И это очень специфично.
Когда она умерла, мне назвали причину смерти — цирроз печени. Тогда я поняла причины этой особенности ее фигуры. И теперь понимаю, почему именно на это обращают мое внимание.
— Вы не уверены насчёт очков? Или их точно не было?
— Возможно, были. Я не видела её много лет.
— Люди считали её странной или просто особенной?
Я задумываюсь. Она действительно была жизнерадостной. И вдруг нахожу формулировку:
— Некоторые родственники действительно считали её странной женщиной.
— Это была сестра вашей мамы?
— Можно сказать так: младшая тётя, чуть старше мамы. Почти как сестра.
— Думаю, я с вами, Татьяна. Она снова показывает мне платье. Но она была очень счастлива. Ничьё мнение не могло на неё повлиять. Она жила своей жизнью, была живчиком. Мне нравится это ощущение. Но вы все же не можете принять имя на «Г»?
— Да, конечно могу!
— Это звучит примерно как Глэдис… но я не уверена.
— Галина!
— Она говорит, что прожила счастливую жизнь, хотя был конкретный человек, который доставлял ей трудности. Вы это понимаете?
Звучит как признание. Вряд ли я могла когда-то услышать хотя бы одну жалобу.
— Она говорит, что выходила из этого состояния, не зацикливалась, отстранялась. Этот человек мог сделать её жизнь несчастной, но она не позволяла. Это был её муж? Мужчина, который заставлял её чувствовать себя плохо? Отец?
— Были некоторые родственники, да, — отвечаю я, но мне еще предстоит подумать над этими словами.
— Это был мужчина, который заставлял её чувствовать себя плохо. Но она говорит: “Я не позволяла”. И у меня заканчивается время, поэтому передам главное: “Со мной всё хорошо. Я всё ещё счастлива”. У неё в руке деревянная ложка. Вы понимаете это?
— Да, понимаю.
Кажется, именно деревянными ложками обычно помешивали в процессе варки варенья из ягод, собранных в лесу или саду.
— И она говорит: “Не позволяйте другим залезать вам в голову. Не позволяйте им заставлять вас чувствовать себя хуже, чем вы есть”. Это её послание. Продолжайте идти вперёд.
И я вдруг ясно вижу её — с этой деревянной ложкой, на кухне, среди разговоров, запахов, повседневности. В её жизни действительно было место и тяжести, и осуждению, и чужому недовольству. Но она выбрала другое — свою меру счастья, свою независимость, своё внутреннее пространство, куда никто не мог войти без разрешения.
И, может быть, именно в этом — её главный урок. Платье могло сидеть не по размеру. Люди могли смотреть косо. Кто-то мог пытаться задеть. Но она жила по своим правилам.
И, кажется, до сих пор живёт — на том расстоянии, где счастье уже не зависит ни от чьего мнения.
