“Кто может сравниться с Матильдой моей…”

20260402

Это снова история о том, какими несносными могут быть слушатели медиумов — когда они упорно не понимают, о ком идет речь. И о том, сколько усилий приходится прилагать нематериальным людям, чтобы наконец найти ту деталь, которая заставит нас узнать их и понять, зачем они пришли.

Мы упражняемся в паре с мужчиной, которого в одной из прежних историй я уже стала называть Шарлем.

— У меня для вас есть женщина, Татьяна. Я сначала дам несколько опознавательных признаков, а потом посмотрим, узнаете ли вы кого-нибудь.

— Обычно у вас приходят женщины.

— Да, в основном женщины, на самом деле.

Читателям, возможно, уже знакома история о моей близкой родственнице Надежде, которая впервые появилась именно в чтении Шарля. О других встречах с ним я, надеюсь, еще расскажу.

— Хорошо, посмотрим. О, есть ещё одна вещь. Я получил образ лягушки. Не знаю, связано ли это с чем-то, но просто лягушка. Женская лягушка, наверное. Не знаю. Просто имейте это в виду. Как мы и говорили, я просто тренируюсь здесь. Посмотрим, что ещё я смогу получить от коммуникатора.

Я невольно вспоминаю разговор с одной знакомой, которая говорила, что я окружена группой галактических существ, помогающих мне справляться с моими задачами. Тогда мне даже представились какие-то зеленые существа, похожие на лягушек, только прямоходящие.

А Шарль продолжает:

— Она показывает мне, как расчёсывает волосы. Они просто свисают вниз. Она расчёсывает их по обеим сторонам. Они немного длиннее ваших, я бы сказал. Значит, расчёсывание волос… Посмотрим, что ещё. Она показывает, как она или кто-то жуёт жвачку. Прямо тщательно жуёт.

Это кажется очень специфичным. Я попыталась вспомнить, кому могла бы быть свойственна такая деталь. Но тогда у меня не возникло ни одной внятной версии.

* * *

Версия появилась намного позднее — только в самом конце, когда Шарль упомянул поэзию. Тогда я подумала об однокурснице моих родителей, Наталье Ивановне. Она всегда интересовалась поэзией, а в её семье даже был профессиональный поэт.

Теперь, перечитывая записи, я начинаю примерять всё услышанное к ней. И жевательная резинка вдруг приобретает смысл. Её муж ещё в начале 1970-х побывал в США, и его рассказы были для всех настоящим откровением. В качестве маленьких сувениров он раздавал многочисленным интересующимся знакомым жевательную резинку — вещь тогда в СССР почти неизвестную и потому особенно впечатляющую.

* * *

— Хорошо, это ещё одна вещь. Теперь она показывает себя нарядной — в хорошем женском костюме. Шляпка, немного старомодная, маленькая, круглая, сидит на макушке. В руках сумочка. Как будто она собралась в церковь на Пасху или что-то в этом роде. Она одна, просто нарядная.

Тогда это меня скорее запутало. Потому что никто из моих образованных знакомых не пошел бы в церковь на Пасху. Но теперь я понимаю: Наталья Ивановна действительно всегда очень тщательно следила за своей внешностью — одеждой, аксессуарами, деталями.

— Я спросил, как она умерла, и получил много кашля. Застой в груди, в лёгких — что-то в этом роде. То есть была болезнь.

Это описание сразу наводит на мысль о COVID — эпидемии, которую человечество недавно пережило… или, возможно, ещё переживает.

— Посмотрим, сколько ей было лет. Я понимаю, что она всегда чувствовала себя моложе, чем была на самом деле. Я получаю, что ей было за восемьдесят.

Если это Наталья Ивановна, то в 2020 году ей действительно должно было исполниться 81.

— Вы узнаёте кого-нибудь по этим признакам?

— Пока нет.

— Совсем ничего не откликается?

— Жевать жвачку в восемьдесят — это интересно. Не знаю.

— Это возраст на момент смерти, не обязательно привычка всей жизни.

Я чувствую, как мой скепсис начинает влиять на ход чтения. Шарль слегка уходит в объяснения — то, что мы, медиумы, часто делаем, когда начинаем сомневаться.

— Жевание жвачки может быть символическим… Я чувствую здесь идею: когда вы едите, нужно тщательно пережёвывать пищу, помогая пищеварению. Думаю, она хочет донести именно это — не столько про жвачку, сколько про сам процесс.

Такое назидание вполне могло бы принадлежать Наталье Ивановне. Она любила аргументировать и делиться знаниями.

— Посмотрим дальше. Она показывает, что носит форму — как у полицейского. У неё есть маленький блокнот, в который она делает записи. Есть ощущение авторитета.

Тогда это только усилило моё замешательство. Но если воспринимать это как символ авторитета — можно согласиться.

— Я чувствую, что у неё было сильное желание помогать своему сообществу. Это связано с образом формы и записей. Она хотела что-то улучшать.

Я слушаю — и всё ещё не понимаю.

— Давайте спросим что-то уникальное. Она говорит, что происходила из большой семьи… Всё ещё ничего?

Именно здесь я окончательно сбиваюсь.

— Большая семья и проблемы с дыханием… Это может быть сестра моей бабушки, но остальные детали…

— Хорошо. Что вы можете сказать?

— Одна из сестёр моей бабушки умерла из-за COVID.

— И она была из большой семьи?

— Да. Шесть детей дожили до взрослого возраста.

— Понятно.

— Это единственный вариант, который у меня есть сейчас.

Так мы окончательно уходим в сторону.

— Хорошо, давайте продолжим. Может, появится что-то ещё. Понимаете ли вы, почему она говорит, что работала с книгами? Или много читала?

Вот так нематериальные люди пытаются вернуть нас на правильный путь.

Наталья Ивановна действительно была окружена книгами — и как преподаватель, и как читатель, возможно, и как автор.

Но я всё ещё думаю о другой женщине.

— Читать — да, конечно, но чтобы это было чем-то особенным… не знаю.

— Хорошо. Понимаете ли вы, что она показывает, будто передаёт вам подарок?

— Возможно.

— Это что-то с сентиментальной ценностью.

Теперь, когда пишу, я почти вспоминаю: подарком мог быть томик стихов, который, возможно, до сих пор стоит на полке в квартире у родителей.

Но тогда все было непонятно.

— Понимаете ли вы, что у них был большой переезд?

— Да, она жила далеко и приезжала к нам всего два раза… — Я снова говорю не о той.

— Это было ради безопасности?

— Нет, скорее ради работы…

И снова мимо. А теперь понимаю, что это было то, что имело смысл, потому что я знала, о какой безопасности могла идти речь.

— Иногда было трудно поддерживать связь?

— Да.

— Она говорит, что вы были одним из тех, с кем она чаще общалась.

— Скорее с моей мамой… — отвечаю я снова невпопад.

— Понимаете ли вы, почему она упоминает попкорн?

— Нет.

— Или что-то необычное, что она любила есть…

— Возможно, мы на неверном пути.

Но Шарль продолжает:

— Она очень любила младенцев…

— Не знаю.

— Имя Матильда что-то значит? Или имя на «М»?

Теперь, дочитав до упоминания Матильды, я уже почти слышу, как кто-то поет со сцены «Кто может сравниться с Матильдой моей…» Это ария Роберта из оперы Чайковского «Иоланта».

Но тогда отвечаю Шарлю:

— Имена на «М» были, но не Матильда.

— Понимаете ли вы, что она любила писать стихи?

— Это интересно, — говорю я, и только в этот момент начинаю по-настоящему догадываться.

— Или придумывала остроумные фразы.

Шарль определенно разочарован, как все это происходит. Но он держится. Он в форме.

— Я перейду к сообщению. Она говорит: Татьяна, у вас очень проницательный ум. Вы с детства задавали много вопросов, и она это видела. Она видела в вас потенциал. Она упоминает вашу работу, связанную с путешествиями… и говорит, что ей всегда хотелось путешествовать. Ей нравится, что вы этим занимались, возможно, вместе с мужем.

Я слушаю — и сомневаюсь. Мне кажется, Шарль говорит это, потому что знает сам. Но теперь я вижу это уже иначе. Потому что именно Наталья Ивановна могла бы так отреагировать.

— Она говорит, что вы любознательны, вам интересно, как живут люди, какие у них традиции. Она ценит, что вы принимаете людей такими, какие они есть. У вас открытое сердце. Она надеется, что когда война утихнет, вы снова сможете путешествовать. Она рада, что смогла выйти на связь.

К этому моменту я уже почти понимаю, но всё ещё не до конца.

— Интересно… Когда вы упомянули стихи, я думаю о двух женщинах… Но ни одну из них не звали на «М».

— Иногда это лишь намёк.

— И эти женщины могли наряжаться…

— Да, я видел её нарядной, а потом в форме… Извините, что не смог получить более конкретные детали.

— Есть над чем подумать. Я немного озадачена.

И только позже, перечитывая всё это, я начинаю видеть, как настойчиво меня возвращали к правильному человеку — шаг за шагом, деталь за деталью, через жвачку, книги, поэзию, наряд и даже оперного персонажа, который зазвучал у меня в голове только намного позднее.

Каждый раз, когда это происходит, я понимаю, что написать обо всем этом имеет гораздо больший смысл, чем просто послушать коллегу-медиума, удивиться опознанному или посокрушаться о том, что понять не удалось.

* * *

Уже написав о том, что происходило в моменте и что удалось понять позднее, я начинаю искать, что о ней есть в сети: фотографии, даты, статьи.

Находится: Еникеева Наталья Ивановна. Дата рождения — 17 июля, 1939. Дата смерти — 11 августа, 2021. Место захоронения. Кладбище, Арское.

* * *

В последний раз мы с ней виделись, когда я приехала в Казань, чтобы провести поминальный обед на сороковой день после папиной смерти. Собрались родственники, коллеги, друзья. Было много добрых слов, воспоминаний. Его коллеги рассказывали, что по-прежнему звонят с предприятий с запросами на его экспертизу. Наталья Ивановна сидела далеко от меня.

Потом подошла и сказала, что не расслышала стихи, которые я читала, попросила ей прислать. И именно стихи оказались ключевыми, чтобы я, наконец, узнала, что это она.

И она действительно умерла тогда, когда бушевала эпидемия ковида. Еще одна синхронность — это случилось за сорок дней до смерти Константина.