Разговор в день дедушки
20260412
— Почему-то мне хочется сказать, что сегодня как будто «день дедушки», — говорит женщина, которую когда-то я решила называть здесь Маргарет. — Я не знаю, чей это день рождения или что-то ещё, но это ощущается именно так. Как будто «день дедушки». Я чувствую, что здесь есть дедушка, и он рад этому времени года.
Я пока не знаю, ко мне ли пришёл этот дедушка. Но это 12 апреля — День космонавтики, православная Пасха, выборы в Венгрии. А ещё в одном из мартовских чтений о 12 апреля меня предупреждал Анатолий Васильевич. Ему нравилось называть себя дедушкой — и для своих внуков и правнуков, и для моего сына. Возможно, это он?
— У меня ощущение, что ему нравилось заниматься чем-то на улице: сажать, что-то делать, просто быть снаружи, готовить всё к сезону. В нём есть возбуждение, связанное с… хочется сказать «сменой погоды», но он как будто подталкивает меня сказать «сменой узора, паттерна». Я не знаю, что это значит.
Я тоже не знаю. Но перемен хочется, и уже давно. Уже в пятый раз наступает весна, а война всё не заканчивается. Так хочется, чтобы перемены всё-таки произошли.
— Хорошо, у меня здесь дедушка. Он такой, с которым приятно общаться — он рад говорить о повседневных вещах. Хочется просто говорить о том, что происходит в течение дня, что нужно сделать, чем люди занимаются сейчас. Он не хочет особенно говорить о большом мире, он как будто раздражён им. Это как: «я не хочу себя расстраивать». И я чувствую, что это важно — не расстраивать себя. Он просто старше.
Эти слова Маргарет как будто отвечают на мои мысли. Так часто бывает в разговоре с медиумом — точнее, через медиума. Мысленно реагируешь на сказанное, а нематериальный человек уже показывает медиуму что-то в ответ на мысли, хотя слова об этом не были произнесены.
— Я пытаюсь понять, к чему он принадлежит, но его мир как будто ограничен. Он принадлежит своему кругу жизни. Он не вмешивается в мировые дела.
Маргарет делает паузу. Похоже, она чувствует, что пока прозвучало недостаточно конкретного, и обращается к коммуникатору:
— Хорошо, давайте посмотрим дальше. Это общее. Дайте мне что-то ещё… Рядом с ним есть собака. Я чувствую, что вокруг него есть животные. Ему нравится, когда они рядом. Он не особенно за ними ухаживает, но хочет, чтобы они были рядом. Это воспринимается как что-то естественное, нормальное, приносящее удовлетворение.
Я всё ещё не могу с уверенностью сказать, что узнаю этого коммуникатора.
— Чем он занимается? У него скромные средства, но он знает, как ориентироваться. Хочется сказать, что он знает поля, леса, грязь. Это кому-нибудь отзывается про дедушку?
— Я как раз думала о своём дедушке, — отвечаю я. Именно на то время, когда мы беседуем с Маргарет, у меня была подготовлена к публикации история «Та самая площадь», основанная на январском чтении 2024 года, в котором я узнала моего дедушку Петра Алексеевича.
— Да? Он был человеком, который любил быть на улице?
— Да, обычно да, — отвечаю я и вспоминаю, что скамейка возле подъезда была тем местом, где я чаще всего могла его найти.
— Я чувствую, что ему не страшно испачкаться — земля на руках, на одежде, это нормально. Он хочет это чувствовать, ощущать запах. Такое ощущение, что этот дедушка делал всё, чтобы чувствовать себя свободным в жизни, — продолжает Маргарет. — Он как будто отгораживается от государства, культуры, политики. Он не хочет связывать себя с этим. Не хочет, чтобы его идентичность определялась страной или чем-то подобным. Он не очень патриотичен — он выбирает свой мир. Это вам понятно?
— Да, он был совсем не конвенциональным.
— У меня ощущение, что он говорит: «вы все — просто раздражение». Вот это требование быть преданным стране — как будто он считает это глупостью. В нём есть практичность, он очень практичный.
Я не знаю, что он думал о Сталине, да и обсуждать со мной такие темы было рано. Но я не могу представить, чтобы дедушка называл его «отцом народов» или «великим вождём». Поэтому Маргарет, скорее всего, права в том, как чувствует его отношение к власти.
— И я вижу красивое фарфоровое блюдо на его кухне. Но оно как будто не подходит ко всему остальному — всё остальное простое, функциональное, а это — более изящное. Вам это знакомо? Может быть, фарфоровая миска или блюдо?
— Я не уверена. Но кое-что китайское было, а китайские вещи считались роскошью, — отвечаю я.
И только в уже дописанном тексте я увидела нестыковку: на английском словом “china” обозначают и Китай, и фарфор. А в моих ответах этот фарфор стал автоматически китайским.
— Да, это как предмет роскоши среди практичности. И ему нравилось, что оно там стоит. Он не был к нему сильно привязан, но это приносило ему радость. И я чувствую, что это связано с женщиной, старшей родственницей, возможно, с его матерью.
Возможно, он рассказывает семейную историю, с которой я не знакома. Говорили, что его отец был краснодеревщиком, и в целом семья была не самая бедная. А что касается старших родственниц — были ещё две старшие сестры. Может быть, и правда существовал какой-то памятный подарок от кого-то из них. Спросить об этом уже некого.
— Вы не знаете? Хорошо. Но он это показывает.
Так бывает: наши нематериальные близкие рассказывают через медиумов что-то дополнительное, чего мы не знали. А потом это иногда подтверждается — почти фантастическим образом.
— Он как будто смеётся: «день дедушки» — это здорово, дедушки заслуживают своего дня. Он хочет радости, хочет разрядить серьёзность жизни. Есть ощущение тяжести, как будто что-то тянет вниз, как будто вы тащите груз. Он делал работу, где приходилось тянуть тяжести?
— Да, у него была тяжёлая физическая работа на заводе. Думаю, она отразилась на его здоровье.
— Да, я чувствую это — как будто сама жизнь становится тяжёлой ношей. Но он не хочет этого. Он говорит: это не обязательно так, это придумано. Он хочет передать это вам. Татьяна, он не очень разговорчивый, но в нём есть доброта, которую он хочет передать.
— Он был очень жизнерадостным человеком.
— Это важно. Эта доброта — как стратегия против ощущения тяжести жизни. Он как будто говорит: вы не обязаны чувствовать себя подавленной. Мир может быть устроен так, чтобы ломать, но вы не сломаны. И он возвращается к этому фарфоровому блюду — оно не разбито. Его нужно наполнять радостью, сохранять. Ничто не стоит того, чтобы жертвовать своим состоянием. Вы пришли сюда прожить свою жизнь. Он очень настойчиво хочет вас «поднять», буквально приподнять.
Похоже, это уже завершающее послание. Но Маргарет всё же пытается получить что-то ещё.
— Хорошо, что ещё он хочет показать… Я вижу влажную коричневую землю — холодную, сырую. Он говорит: иногда нужно создавать свою собственную яркость, не ждать её от мира. Он не ждал, пока мир даст ему радость — он находил её сам. Если хотите радости — принесите её сами. Если хотите красоты — создайте её. Он показывает эту серость и говорит, что даже здесь есть радость.
— Это очень на него похоже. Боюсь, что члены семьи не очень разделяли его отношение к жизни.
— Он показывает, что когда вы становитесь свидетелем травмы, она становится частью вас. Но вы можете держать это в свете и любви, а не в темноте. Как будто вы даёте этому человеку свет.
— Это интересно.
— Он как будто берёт тяжёлое событие и говорит: теперь это часть вас, и вы можете наполнить это любовью. Показать ему красоту — как это фарфоровое блюдо. Вы знаете что-то про блюдо с цветами?
— Не уверена, но точно помню фигурку с качающейся головой и коробки для чая из Китая.
— Это тоже подходит — красивые вещи. Это символ радости.
— Он был человеком, который шутил, несмотря ни на что.
— Да, именно это он и показывает. Он говорит: мы можем застревать в травме, но нужно идти дальше. Спасибо вам за практику.
— Спасибо вам за встречу с дедушкой, который приходит очень редко.
Но так же, как и в мире живых, где внимание почти всегда рождает ответ, наши нематериальные близкие чаще приходят снова — и говорят что-то важное и ценное, — если в прошлый раз мы их действительно услышали, позволили себе задуматься и не прошли мимо.
* * *
И еще… Когда я уже искала иллюстрацию с красивым фарфоровым блюдом, мне попалась вот эта фотография. И я вспомнила, что у бабушки на стене всегда, сколько я ее помню, висело на стене блюдо, похожее на то, что в центре. Там были изображены какие-то другие фигуры. Но это был именно такой стиль. Это был символ красоты среди бедности.
Наверное, именно это Петр Алексеевич пытался показать Маргарет и напомнить мне.
