Немолодой военный из Европы
20250814
В начале встречи организатор группы, как всегда, формирует пары или тройки для работы. Можно высказывать пожелания, но чаще всё решается спонтанно. На этот раз меня выбрала Иоанна. Я присматриваюсь — кажется, не знаю её.
— Татьяна, мне кажется, мы с вами уже работали, но это было давно. Вы в Европе?
— Да, — отвечаю без уточнений. Не спорю: может, действительно было, просто память уносит такие детали куда-то в туман.
— Думаю, это было несколько месяцев назад. А в общей группе сегодня все — те, с кем я встречалась недавно.
Значит, Иоанна — не новенькая. Это я пропустила слишком много встреч, вот и потеряла нить.
— Надеюсь, нормально, что мы снова вместе? — уточняет Иоанна.
— Конечно. Вы почувствовали для меня кого-то?
— Да. И это было интересно. Во время медитации я увидела несколько образов. Хотите первой или второй?
Я почти всегда выбираю сначала послушать моих напарников, а потом уже проводить чтение. Иногда бывает иначе — когда сразу чувствую чьё-то настойчивое присутствие. Но так бывает редко. Я же не родилась медиумом. Возможно, моя сегодняшняя напарница всегда видела тех, кого больше никто не видит.
— Тогда начну, — кивает Иоанна. — Это странно, я такого ещё не говорила… Кажется, у меня было два коммуникатора. Сначала я увидела книгу в твёрдой обложке. Не просто для вида — этот человек читал, любил книги. Потом — крупным планом гаечный ключ. Затем птица, похожая на журавля или цаплю, в естественной среде. И ещё — машина, вроде джипа или сафари-машины, с открытым задом. Всё это создало особое ощущение… А потом — пожилой мужчина, проживший долгую жизнь. Почувствовала связь с военной службой. И в конце — как будто кто-то ещё вмешался, но не уверена. Что-то знакомо?
— Я знаю кого-то, кто прожил до 87 лет. И он был связан с военной сферой. И книги для него важны.
— А гаечный ключ? Инструменты?
— В какой-то мере, да.
Я думаю: военный, доживший до старости, — это, конечно, Анатолий Васильевич, наш сосед. Книги — прямая отсылка к моей истории «Библиотека советского интеллигента». Но автомобили и инструменты — это уже заставляет подумать о моем папе.
— Ещё была птица — длинноногая, стоящая в воде. Может, он интересовался природой?
— Пока не понимаю.
— А машина могла быть военной?
— Возможно.
— Он умный, дисциплинированный. И тянулся к природе.
— Возможно.
— С инструментами работал методично: сначала разбирался, потом чинил… Можно сказать, что он для вас как отец?
Вот это скорее похоже на папу… Но ведь речь, кажется, о соседе.
— Не отец, но называл моего сына внуком, а меня — дочерью. Ровесник моих родителей.
— Понимаю. Вы сидели с ним за кухонным столом, пили чай?
— Да. Мы почти каждый день встречались за обедом.
— Он любил рассказывать про Вторую мировую.
Действительно, Анатолий Васильевич любил рассказывать о жизни в оккупации на Кубани во время второй мировой войны. Но Иоанна идет дальше. Ей кажется, что военная карьера моего соседа касалась именно периода второй мировой.
— Да, но в войну был ребёнком.
— Позже стал вдовцом?
— Да.
— И дети жили далеко?
— Да.
Иоанна чувствует, что жена умерла давно. И правда — последние два с половиной года он жил один.
— Он не был худым.
— Верно.
— Иногда приносил вам что-то небольшое, возможно, сделанное руками.
— Возможно.
Вспоминаю, как он появлялся в дверях, держа что-то в руках — не любил приходить с пустыми руками.
— Показывает бутылки алкоголя…
— Да, любил выпить по особым случаям.
— Жил не в отдельном доме, в квартире, у входа — цветы.
— Да. Две соседки ухаживают за клумбами возле подъезда, будто создают маленький парк.
— Местность городская, но зелёная как парк.
Точно. Мы с сыном часто говорим: Киев — это один большой парк.
— Любил гулять, встречаться с мужчинами, сидеть вместе, разговаривать. Кто-то из них курил. Это было частью его ритма. Можно сказать, что он был соседом?
— Да.
— Он говорит, что вы не забывали о нём в праздники, включали в компанию. Это много значило.
Да, я знала, что он это ценит. Но слышать это снова — всё равно важно. Он всегда любил подчеркивать, что он благодарен за обед, но намного важнее наши разговоры, общение.
— В молодости был крепким, умел организовать дела.
Иоанна ненадолго задумывается, а потом говорит уже более вопросительно, чем все остальное:
— Не знаю, почему он мне это показывает. Дома у него были цветы в горшках?
Я не смогла подтвердить это. Но горшки с разными растениями есть на наших подоконниках. Точнее, эти растения жили в них, когда за ними ухаживал Константин. Наверное, нам уже давно пора освободить эти горшки, помыть и убрать их.
— Перед смертью лежал в больнице?
— Бывало, но не в самом конце.
— Смерть — из-за сердца?
— Да.
— Любил вкусно и сытно поесть.
— Верно.
— Вы жили на одном этаже. Он приходил к вам на кофе.
— Да, соседние двери.
— Вы же в Европе? Правильно? Слышу «Мюнхен». Германия?
— Он служил в Германии. Я же в Киеве.
— У него была кошка.
— Да.
— Двое детей?
— Два сына, внуки.
— Календарь, апрель…
— Он любил календари и ежедневники.
— И снова благодарит за заботу… Теперь спрашивает про нынешнего жильца его квартиры. Он замкнутый?
— Да. Вчера встретила — пока только первое впечатление.
— У него свои трудности, он приспосабливается. Нужно время.
Я слушаю и думаю: вот насколько детальными и живыми могут быть чтения опытных медиумов. И как в этих точных штрихах оживает не просто человек, а маленький мир — соседская кухня, запах свежесваренного кофе, обед за общим столом, неторопливый разговор.
Нет, он никогда не критиковал меня, не говорил: “Выбери время! Наведи порядок!” А теперь мягко подсказывает, что уже пора посмотреть на те горшки.
И в этом тепло, которое не уходит ни с годами, ни с расстоянием.