Библиотека советского интеллигента
20250623
Моя жизнь с некоторых пор наполнена параллелями, ассоциациями, синхронностями и подсказками. Конечно, они случались и раньше, практически на протяжении всей жизни. Но тогда я ещё не знала, что Карл Юнг придумал понятие синхронности, и только изредка в разговоре с кем-нибудь посмеивалась: «Теория парных случаев, ха-ха».
Совсем недавно я дописала историю под названием «Точная копия отца», где упоминались переполненные книжные шкафы. И вот теперь мне довелось разбирать библиотеку моего соседа — Анатолия Васильевича. Он родился в тот же год, что и мои родители, и немного не дожил до своих восьмидесяти семи.
* * *
В то утро я, как обычно, сидела за компьютером, отвечала на комментарии зрителей и читателей. Вдруг раздался звонок в дверь. Я выглянула — и увидела, что человек, нажавший кнопку, уже входит в соседнюю квартиру, извиняясь за ошибку. Он оказался участковым полицейским. Я заглянула туда и увидела ещё нескольких людей — в темно-красной форме бригады скорой помощи. Что-то случилось — или ещё продолжалось. Надо было пройти вглубь квартиры, чтобы это понять.
Он лежал на полу посреди большой комнаты — на спине, с раскинутыми в стороны руками. Лица не было видно из-за горы живота. Мы так и не справились с его лишним весом. Это очень трудно — когда еда остаётся главным, а порой и единственным удовольствием.
Оказалось, он сам вызвал скорую помощь и оставил дверь открытой. Когда бригада приехала, он ещё был жив. Но реанимация не помогла.
* * *
А тогда, семнадцать лет назад, я удивительным образом оказалась в Казани. У меня была запланированная встреча, когда вдруг позвонила мама: «Где ты? С отцом плохо!» Я находилась недалеко, но дорога заняла время. Вскочила в первый попавшийся трамвай, стоя на передней подножке, будто старалась подгонять его. Потом, когда он где-то остановился и я увидела впереди автомобили, побежала на внезапно ставшими какими-то неуправляемыми ногах уговаривать водителей быстрее довезти меня. Это то самое ощущение, когда всё происходит безнадёжно медленно, и ты понимаешь, что материальный мир трагически неповоротлив по сравнению со скоростью мысли и желания.
Когда я вошла в комнату, он лежал на диване. Рядом — такие же люди из скорой помощи, только в другой форме, не такой яркой, как теперь в Киеве.
* * *
Я осталась в квартире соседа ещё на какое-то время, дождалась приезда внуков. Я знала, как их вызвать, потому что записала их номера телефонов, когда двумя с половиной годами ранее умерла их бабушка, Алла Григорьевна. Один из них, тоже Анатолий, с серьёзным видом назвал себя «старшим внуком». Полицейский продиктовал ему список адресов и инстанций, куда надо будет пойти, какие документы собрать. Это правильно — когда рядом есть кто-то, кто спокойно и понятно объяснит растерянным родственникам, что и в какой последовательности нужно делать. Я сообщила, что живу рядом и готова помочь, если понадобится.
Когда я вернулась к себе, в голове сразу возник вопрос: «Что в такой ситуации делает медиум — тот, кем я себя вроде бы уже считаю?» Мне показалось, что я вижу его лицо, крупно, будто на экране — лицо во весь экран. Он будто бы кричит, зовёт, но я не слышу звука, только ощущаю, что он изо всех сил старается докричаться до меня: «Таня! … Таня!»
А потом я увидела его сына, Василия, ушедшего из жизни восьмью или девятью годами ранее. Он выглядел хорошо, лучше, чем в последний раз, когда я его видела. Подтянутый, с густыми, аккуратно уложенными тёмными волосами. Он стоял в дверном проеме, как будто за его спиной была ярко освещённая комната — настолько залитая светом, что ничего не было видно. Он держал дверь открытой, долго, терпеливо — как будто ждал, когда отец будет готов войти.
* * *
Когда я позже решила записать эти воспоминания, поняла: у меня есть якорь — внутренняя установка, при которой я готова быть медиумом. Обычно это происходит, когда я сижу за компьютером, вижу на экране других участников группы в Zoom — и мы вместе входим в то состояние, которое позволяет ощущать присутствие близких друг друга и передавать послания. Важно, чтобы был кто-то, кто сможет подтвердить, что это действительно его человек — а не плод фантазии.
Но когда участников группы на экране нет, я не знаю, готова ли я воспринимать нематериальных людей. Знаю, что рядом много тех, кто с радостью придёт, если я о них подумаю. Но всё же пока не решаюсь довериться своим ощущениям так, как в группе. Надо просто позволить этому происходить. Это — моя задача на будущее.
Послания близких людей я часто получаю иными способами. Например, когда мы с сыном ехали в трамвае на церемонию прощания с Анатолием Васильевичем, я занималась упражнениями в Duolingo. Там часто встречаются фразы, неожиданно попадающие в точку. На этот раз: «Я всегда боялся умереть с голоду!» Чем не послание от нашего соседа?
* * *
С ним жила кошка Джина — серое, ласковое и своенравное существо с широкой мордочкой. Он относился к ней с нежностью и поначалу, как и себя самого, безмерно перекармливал. Перед тем как идти к нам на обед, неизменно говорил: «Сейчас Джиночку покормлю — и приду». Джиночка звучало почти как «жіночка» — украинский уменьшительно-ласкательный вариант слова “женщина”.
На похоронах договорились, что мой сын, зоолог по призванию, будет навещать и кормить Джину, пока новая хозяйка не решит, где ей жить дальше.
Во время одного из таких визитов сын обнаружил, что книги, прежде аккуратно расставленные по полкам, теперь сложены в коробки и мешки. Квартиру собираются продавать. То, что заинтересовало родственников, они забрали. Остальное занимает слишком много места.
Вот уже неделю я перебираю эти книги… Русская и зарубежная классика, собрания сочинений, биографии, мемуары. Анатолий Васильевич, кадровый военный, собрал немало литературы по истории армии и дипломатии. Энциклопедии, словари, альбомы. Библия, Коран, история религий, сказки народов мира. А еще много газет и журналов — за ними он специально выходил в газетный киоск, куда теперь их заказывают уже по числу тех, кто регулярно приходит покупать свои любимые издания. Большинство людей уже не читают периодику на бумаге.
Но главное — книги. У меня слабость к собраниям сочинений. Помню, как трудно было получить к ним доступ в те годы, когда я была школьницей. На что-то моим родителям удалось подписаться. А у соседа, судя по всему, возможности были лучше. На всех книгах — экслибрис с его именем. Закончив в воскресенье, я подумала: это была библиотека настоящего советского интеллигента. Действительно, библиотека именно той эпохи, когда ценились книги на бумаге и на русском языке.
* * *
На следующий день — занятие в группе медиумов. Задание: выйти за пределы привычного, попробовать получить новую информацию. Например, если пришёл родственник — определить, по какой линии: отцовской или материнской.
Моя напарница — Дэйзи из Швейцарии. Мы познакомились на рождественском тренинге, я пригласила её в эту группу, и теперь мы регулярно встречаемся.
— У меня ощущение кого-то… пушистого, мягкого, — начинает она. — Не уверена, это человек с округлой фигурой или он просто одет в тёплую одежду — в куртке кажется больше, чем есть. Чувствуется, что он много бывал на улице и любил свежий воздух. Он был хорошо укутан, и вот эта его «пушистость» — словно часть образа.
— Да, я вполне представляю, кто это. Он действительно много гулял, и да, он был очень круглым. Пожалуйста, продолжайте.
— Спасибо. Я хочу понять, кем он вам приходился. У него было большое сердце. Он вас очень любил, — Дэйзи замолкает, а потом, обращаясь уже к мужчине, добавляет: — Скажите, вы были членом семьи?
— Это будет сложно понять, — улыбаюсь я.
— Да, непросто. Он говорит: «Я бы хотел».
— Да, идеально, — восхищаюсь я тем, как Дэйзи это уловила.
— То есть не был, но хотел бы быть. Вы можете это принять?
— Да.
— Хорошо. Я спросила его, как он вас знал — мне кажется, вы жили очень близко.
— Да, точно.
— Значит, можно не выяснять — по линии отца или матери. Он ведь не родственник. — радуется Дэйзи. — Смотрим дальше. Он очень рад, что вы его помните. У меня ощущение, что он любил играть в карты. Вы можете это принять?
— Нет, но было кое-что очень похожее.
Действительно, то, что я делала всю прошедшую неделю, если посмотреть на это откуда-то сверху и издалека, было похоже на тасование карт и раскладывание их по мастям.
— Тогда не буду додумывать. Но… я чувствую, что он любил дикую природу. И точно — любил животных. Но он не охотник. У него была кошка?
— Да.
— Он выглядел сильным, внушительным, но был очень мягким человеком. Чувствительный, с добрым сердцем. Вы этому удивлены?
— Нет. Это точно про него.
— Сейчас он показывает, как будто что-то вам объясняет. Не могу понять, что именно, но ему нравилось рассказывать, а вам — слушать. Вы смотрели на него снизу вверх, с восхищением. Вас впечатляли его знания, его мудрость.
И это правда. Анатолий Васильевич умел о многом рассказать. У него была прекрасная память: помнил имена, даты, подробности событий. Рассказывал мне о своем детстве в оккупации на Кубани. Мог сравнивать, чем отличалась жизнь станицы при немцах, при румынах, при венграх, которых всегда называл мадьярами. Рассказывал о том, каким больным вернулся отец из плена и совсем недолго после этого прожил. А потом и мать умерла, оставив их с младшей сестренкой на попечение разных родственников. Часто говорил о станице, где вырос, и о том, что в ней происходило в разные годы. Но больше всего ему, конечно же, нравилось рассказывать о военной службе, потому что были в ней и Дальний Восток, и Германия, и Венгрия, и Афганистан. А с “афганцами” общался и работал до конца дней. Думаю, что именно из этой группы было большинство тех, кто произносил речь на церемонии прощания с ним.
— Вы бывали в его квартире?
— Да.
— Там были большие часы. Он их показывает… Что ещё вы там делали? — она спрашивает это у него.
Именно в его квартире. Именно на прошедшей неделе. И всё было связано со временем, да. Я перебирала книги, собранные в разные годы. Действительно, его библиотека — как огромные часы.
— Он пришёл, потому что очень вас любит. Его вдохновляет то, что вы делаете. Он говорит: «Не сдавайся. Даже если делаешь шаг назад — продолжай. Всё получится». Он хочет обнять вас. Обнять — и создать для вас безопасное пространство.
— Я думаю, это был мой сосед, — говорю я, потому что наступило время для обратной связи. — После смерти его жены он стал почти членом нашей семьи. Он называл меня дочерью, а моего сына — внуком. Он был очень округлым, да. И вы сказали, что он хотел бы быть частью семьи — так и было. И часы — да, всё было о времени. И о библиотеке, которую он собирал всю жизнь. Спасибо. Прекрасное чтение.
— Я не почувствовала библиотеку, книги — а должна была.
— Но вы упомянули карты, да? Наверное, это было слово, которым вы заменили слово “книги”. К тому же, в некоторых языках — кажется, в румынском — одно и то же слово может означать и бумагу, и книгу. И оно звучит именно как “карта”. Так что это могло быть связано.
Иногда медиумы действительно слышат отдельные слова на других языках, и это может означать что-то особенное. Как знать, возможно, он хотел, чтобы я не забыла упомянуть о его детстве, как он говорил, “при румынах”. Потому что это все о времени, которое прошло и все равно еще будет.