Экспериментальное блюдо

20250926

Лиз — наш следующий медиум. Она начинает почти с признания:

— Пока я слушала предыдущие чтения, я начала получать какие-то вспышки, сцены. Но я не знаю, то, что я получила, — это буквально или символически. Потому что место, которое я увидела, было рестораном. На самом деле чем-то вроде ресторана для гурманов. Кухня — типичная ресторанная кухня со всем оборудованием. И я увидела шеф-повара. Сначала я не знала, мужчина это или женщина. Но теперь я говорю «мужчина», и это выходит у меня спонтанно. Он был крупным человеком, в белом кителе — таком, какие носят повара. У него также был довольно большой живот. Так что он не только готовил, но и, похоже, любил поесть. И он ассоциируется у меня именно с кухней, с готовкой для гурманов, может быть, даже с экспериментами. Ему нравилось пробовать новое. Но, как я сказала, я не уверена, буквально ли это или символически — как образ мышления, как черта характера. Я также ощущаю, что его жена или партнёрша была в этом деле вместе с ним. Кто-нибудь узнаёт кого-то похожего?

Лиз оглядывает группу. Но все молчат. Такая тишина в группах медиумов всегда ощущается неловко. Тогда я решаюсь заговорить:

— Я не уверена. Но если никто не опознаёт его, я скажу, что начала думать об одном человеке. Он не был поваром, но и он, и его жена любили готовить. И оба были довольно тучные.

Лиз оживляется:

— Хорошо. Им нравилось что-то придумывать? Они увлекались креативной готовкой или пробовали новые рецепты?

— Возможно, — отвечаю я. — Возможно.

— Вот поэтому я и говорила, что не уверена, это буквальная сцена или символическая. Потому что ресторанная кухня может быть символом.

Photo by rinat shakirov on Unsplash

— С человеком, о котором я думаю, мы встречались обычно именно на кухне, в течение пары лет.

— Ваша связь была через кухню? Я правильно понимаю, что вы встречались в какой-то кухне?

— В нашей кухне.

— Хорошо. То есть и он, и его жена любили готовить. Можно ли сказать, что они приходили к вам домой и готовили у вас на кухне?

— Нет. Он приходил к нам обедать. Почти каждый день после того, как его жена умерла.

Я пишу об этом спустя несколько дней после встречи. Представляю: я открываю дверь, и Анатолий Васильевич входит в квартиру — всегда приветливый, общительный. А я, иронически оценивая наши с сыном усилия, особенно если что-то не совсем получилось, произношу торжественную фразу: “Сегодня в нашем ресторане новое, экспериментальное блюдо.”

Photo by Fr0ggy5 on Unsplash

И именно эту ситуацию он смог столь креативно показать Лиз.

— Значит, он каждый день приходил к вам домой на обед. И он, и его жена любили готовить, так? — она определенно продолжает быть сосредоточенной на чем-то своем.

— Да, оба любили.

— Ваша связь с ним действительно связана с едой и кухней. Интересно, почему я это вижу, ведь я сегодня не голодна. Но теперь, говоря о нём, я начинаю чувствовать себя немного голодной.

— Он всегда был голодным, — отвечаю я.

Я вспоминаю наши разговоры о том, что стоит считать здоровым питанием, мои рекомендации, каких продуктов стоит избегать. Эти обеды оказались удивительно полезными: уже через пару месяцев Анатолий Васильевич смог отказаться от гипотензивных препаратов. Давление не поднималось выше нормы, а иногда даже оказывалось неожиданно низким. Но масса тела не уменьшалась. Когда я спрашивала, что он ест по вечерам, он виновато опускал глаза. И признавался: желудок давно больной — следствие военной службы, из-за чего он не может делать большие перерывы в приемах пищи, и часто съедает больше, чем следовало бы.

И вдруг я понимаю: именно так я ощущаю себя последние месяцы и в этот самый день — у меня часто болит желудок. Я ищу, чем бы «заесть» эту боль, но ничего не помогает. И только теперь осознаю: это в точности то самое, о чём он рассказывал. Похоже, он нашёл способ дать знать о своём присутствии. Или, может быть, нашёл давно, а я только теперь, благодаря Лиз, смогла это осознать.

Я уже знаю, как я ощущаю присутствие четырёх других близких мне людей. Теперь и Анатолий Васильевич нашёл свой способ.

— Он был человеком с большим телом, правда?

— Да, он был очень-очень толстым.

— С таким аппетитом неудивительно. Позвольте почувствовать глубже… Это не член семьи?

— Нет.

— Значит, хороший друг, близкий сосед?

— Да, именно сосед.

— И это продолжалось после смерти его жены? Это продолжалось долго?

Два с половиной года мы виделись почти ежедневно. Долго ли это? Это в десять раз меньше, чем мы жили в соседних квартирах после того как двадцать шесть лет назад он пришел к нам знакомиться. До этого мне казалось, что со всеми людьми, которых можно назвать словом “соседи”, были либо сложные отношения, либо не было никаких. А здесь у нас появились соседи, отношения с которыми сразу же стали дружескими.

— Он ценил вашу готовку. Ему нравилось, как вы готовите.

Я улыбаюсь. Эту деталь медиумы передают постоянно, и я даже написала об этом в истории «Морковки от соседа». Кухня никогда не была моей сильной стороной. Поэтому отвечаю:

— Думаю, это все же больше про общение.

— Да, но обеды и еда были способом быть с вами, укреплять дружбу. Это было важно.

Лиз замолкает на мгновение, словно слушает, и снова говорит:

— Его послание такое: он благодарит вас от всего сердца за дружбу. Это имело огромное значение. И он просит: продолжайте готовить. Продолжайте в том же духе. И продолжайте заниматься этой работой, которая дала ему возможность быть рядом и после ухода. Он передаёт это с нежностью.

— Спасибо, — говорю я. — Он был одним из немногих, кто знал о моём интересе к этой теме.

Осенью 2022-го, вскоре после смерти его жены, я спросила: “Ваша жена к вам приходит?”

И оказалось: приходит. Приходит и жена, и умерший несколькими годами раньше сын, и мать, которую он потерял в детстве. Тогда это стало нашей общей темой, которую он прежде ни с кем не обсуждал. Потому что не было людей, которые готовы были услышать и отнестись к этому не как к суеверию, а серьезно.

Мы говорили о том, что люди не умирают, а только становятся собой другими — и остаются рядом, пока их помнят те, кто знал их при жизни.