Морковки от соседа
20250504
О нашем соседе — самой недавней моей утрате — я собиралась написать как-нибудь потом. Думала, это будет длинная история, и не могла решить, в каком формате. Ведь нужно рассказать и о том, как мы стали соседями ещё в 1999 году, и о том, как вместе заботились о подъезде, и о том, как менялась их семья и здоровье. Особенно важными стали последние два с половиной года после смерти его жены — он стал для нас почти членом семьи и даже называл моего сына внуком. Хотя у него есть и настоящие внуки.
Именно в связи с его внучкой я и решила рассказать эту короткую историю сейчас — по следам недавнего события.
После ухода из жизни он появляется перед моими коллегами–медиумами каждый раз накануне её визита — сначала в его квартиру, а потом к нам. Похоже, он всегда заранее знает, что она придет. И потому спешит мне сообщить что-то, что я смогу пересказать ей.
Тем, кто интересуется, сколько времени должно пройти после смерти, чтобы медиум мог «увидеть» человека, мой сосед даёт наглядный пример: впервые он пришёл уже на пятый день — и сразу к двум разным медиумам, в течение всего пары часов. Впрочем, стоит уточнить, что в тот день у меня было сразу несколько встреч. Примечательно другое: тогда он выглядел именно так, каким был в последние годы — располневшим из-за не самого здорового питания и хронических болезней.
А спустя два и затем два с половиной месяца он стал приходить молодым мужчиной в военной форме. Я не сразу поняла, кто это. Я помнила его таким только по его собственным рассказам и фотографиям, которые он мне однажды показал.
За четыре дня до незапланированного визита его внучки я работала в паре с медиумом по имени Лили. Она начала с описания молодого мужчины, лет двадцати, в аккуратной военной форме, чисто выбритого, приятной наружности. Он сразу извинился за форму: «Никто не любит войну, но иногда приходится воевать». Лили почувствовала, что он следил за собой, был спортивным.
А потом она вдруг говорит:
— Морковь.
И тут я начинаю догадываться, кто это.
— Ну что ж, — говорю я, — возможно, это мой сосед. Он напоминает мне, как я вечно пыталась убедить его питаться правильно.
Последние два с половиной года мы каждый день приглашали его на обед, чтобы хотя бы один приём пищи был полноценным и сбалансированным, а не сплошные углеводы. Это сработало: довольно быстро он смог отказаться от гипотензивных препаратов — артериальное давление иногда оказывалось даже неожиданно низким.
Лили продолжает. Она говорит, что имя соседа начинается на «А», что он жил в многоквартирном доме, и рядом с ним всегда была женщина с вьющимися волосами и круглым лицом. Она заботилась о нём и рядом с ней он чувствовал себя в безопасности.
Потом он показывает медиуму места, где бывал. Первое — на букву «Г». Да, Анатолий Васильевич очень любил вспоминать о службе в Германии. И теперь напоминает об этом, зная, что я пойму это и узнаю его.
Через некоторое время он возвращается к теме наших обедов и говорит мне через Лили:
— Ты не считаешь себя хорошим кулинаром, но ты хорошо готовишь.
— Это уже шутка, — отвечаю я, усмехаясь. Я и правда редко выделяла время на что-то «особенное» — готовила полезное, чаще всего тушёные овощи.
— Капуста, — добавляет Лили. И я смеюсь: капуста действительно была главным ингредиентом. Всё точно.
Почему я решила рассказать об этом именно сейчас? Потому что внучка соседа приехала разбирать его вещи. Навела порядок, и в морозилке обнаружила десятки пакетов с замороженными овощами. А на упаковках — морковка. Та самая, о которой он заранее рассказал Лили и мне.
Но он приходит не только через медиумов. Его внучка рассказала, что однажды увидела сон, в котором он позвонил ей. Все было, как раньше, когда они ежедневно созванивались:
— Я не могу долго говорить. Поэтому главное: у меня всё в порядке. Перестань убиваться. Хватит плакать. Я ещё не во всём разобрался, как тут всё устроено. Говорить долго не могу. Прощаюсь.