Слово, которое открывает дверь

20260224

Мы оказались вчетвером. Лауро и Шарлотта читателям уже знакомы. Еще одну женщину хочу назвать Ренатой, потому что это имя тоже может означать “возрождение”, как и ее настоящее. Все уже провели по одному чтению. Кто-то попрощался и отключился, но время ещё оставалось, и Рената начала:

— Хочу сказать вот что. У меня всё время в голове звучит одно слово: «авария». Снова и снова — «авария». Мне кажется, в машине было по крайней мере двое, и повреждена была передняя часть автомобиля. Кто-нибудь может это принять?

— Я могу принять аварию, но в машине был только один человек, — откликается Лауро. И Шарлотта тоже знает об аварии с одним человеком. Я пока молчу.

— Хорошо, один человек. Но я действительно чувствую, что там было как минимум двое. Как будто я сижу в машине, и рядом, на пассажирском сиденье, кто-то есть. Я вижу водителя и пассажира. И при этом всё время хочется сказать, что здесь есть мужчина, попавший в аварию. Кто-нибудь знает мужчину, который погиб в автомобильной аварии?

— Да, — снова Лауро. — Но я знаю, что он был за рулём и один.

Мы уже знаем о его друге, погибшем за рулём. Даже я однажды связывалась с ним и рассказывала об этом в истории «Треугольник, который держит».

— Хорошо.

И вдруг я вспоминаю, что знаю о другой аварии — с двумя мужчинами, и тот, кого я знаю, был на месте пассажира.

— У меня есть воспоминание об аварии с двумя мужчинами.

— Хорошо, — Лауро будто вздыхает с облегчением.

— Я не уверена, не получаю ли я две разные энергии, двух разных людей, — продолжает Рената. — Как будто я должна знать тех двоих, что были в машине, но есть ещё кто-то, о чьей, даже незначительной, аварии я тоже могла бы знать. То есть две разные аварии — это кому-то откликается?

— Нет, но, возможно, вы воспринимаете двух коммуникаторов.

— Это важно. Потому что это действительно сложно. Дайте я попробую углубиться… Пассажир ощущается моложе или менее опытным по сравнению с водителем. Кто-нибудь это понимает? Татьяна, раз у вас было двое?

— Человек, с которым я была знакома, в момент аварии находился на пассажирском сиденье. Они оба были водителями, но в тот момент машиной управлял другой. Не знаю, был ли он моложе водителя, хотя это возможно. Но точно могу сказать, что он был, по крайней мере, моложе меня.

— Хорошо. Я по какой-то причине очень сосредоточена на пассажире. Я будто сама сижу на пассажирском месте и осознаю, что кто-то другой ведёт машину. Информация идёт медленно, потерпите. Я здесь по какой-то причине. Чувствую сильную усталость, дезориентацию. Как будто глаза слипаются. Это похоже на крайнюю усталость или, возможно, на употребление алкоголя, но ощущение именно сонливости.

— Они были уставшими. Ехали всю ночь, сменяя друг друга за рулём, — подтверждаю я.

— Да, потому что я ощущаю сильную дезориентацию. Можете ли вы принять серьёзное повреждение передней части машины?

Я вспоминаю, как выглядел тот «Опель», который нам потом показывали на площадке дорожной полиции.

— Да, повреждение было серьёзным.

— Я чувствую, что должна отметить именно переднюю часть автомобиля. И как будто я застряла в машине. Простите, что это звучит расплывчато.

Она говорит: «застряла в машине». Так оно и было. Машина словно обняла дерево у дороги. Крыша сплющилась. Чтобы их извлечь — возможно, ещё живыми, — кабину пришлось разрезать.

— Я будто переключаю радиостанции, слышу шум, ищу музыку, чтобы держать мозг активным. Такое ощущение, что я пытаюсь доехать до места, где смогу позвонить. Это похоже на время таксофонов. Не ощущается как эпоха мобильных телефонов. Я должна добраться до места, чтобы позвонить. Это кому-то понятно?

— Нам действительно звонили оттуда, где они погибли, — отвечаю я.

— Я отчётливо вижу таксофонную будку, хочу добраться до неё, — добавляет Рената.

— Я могу принять это для аварии, которая произошла в восьмидесятых. Тогда не было мобильных телефонов, — реагирует Шарлотта.

— Татьяна, вы можете принять таксофон?

— Я не уверена. Это был, кажется, 2003 год. Думаю, у них не было мобильных телефонов. И у дорожной полиции, вероятно, тоже.

— Ощущается как давно. Машина кажется большой, как старые «лодки». Я переключаю станции и знаю, что должна добраться до таксофона. Чувствую себя моложе — лет двадцати или тридцати. Это кому-то откликается?

— Да, — отвечаю я и вспоминаю, как на похоронах часто упоминали возраст Христа.

— Я сосредоточена на пассажире. У меня осталось немного времени, я продолжу. Я еду по дороге, как будто направляюсь к кафе или ресторану, к месту остановки. Не совсем светло — скорее лунный свет. Это ночь или предрассветные сумерки.

— Насколько я знаю, это было ночью, под утро. Нам сообщили утром, а приехали мы туда уже днём.

— Теперь я понимаю, что здесь действительно двое разных людей. Попробую их разделить. Были ли погодные условия — дождь, снег?

— Был солнечный день, — отвечает Шарлотта.

— А у вас, Татьяна?

— Кажется, говорили, что дорога была влажной и скользкой.

— Кто-нибудь понимает число 23? Возраст 23 года или 23 число?

— 23 — мой день рождения. Мне могло быть 23, — говорит Шарлотта.

— В моём случае это было примерно 23 года назад, — прикидываю я. — Если это начало двухтысячных, то примерно так.

— Я попробую перейти к сути. Похоже, у меня есть человек для Шарлотты и человек для Татьяны. Этот джентльмен — Татьянин?

— Да.

— Он говорит, что в нём было столько жизни, столько планов, столько возможностей. Люди до сих пор говорят о нём — о его таланте, о том, что он мог бы сделать. Он это осознаёт. Он говорит о сестре или о ком-то как о сестре.

— Да, у него есть младшая сестра.

— Он говорит, что наблюдал, как она выросла, о её семье. Он рядом с ней. И ещё он говорит, что защищает людей во время поездок. Что может дать почувствовать своё присутствие за рулём. Его послание — он оберегает в дороге. И нужно просить его быть рядом в путешествиях.

Рената замолкает, переводит дыхание.

А я вдруг вспоминаю, как сказала Рената, о “незначительной аварии”. Это было в Дании. Мы посетили Legoland в очень дождливый день.

А потом на очередном круговом разъезде мои колеса почему-то поскользнулись, и мы вылетели с дороги. Но все обошлось. Было даже непонятно, что и почему случилось. Наверное, он нас тогда оберегал в дороге.

Но почти сразу звучит вопрос Шарлотты:

— А для пассажира нет послания?

— Да, простите. Этот человек был старше вас?

— Да.

— Женщина?

— Да.

— Я вижу открытую ладонь, и будто она что-то стряхивает с неё. Как грязь. Она показывает, что нужно что-то стряхнуть — отпустить, освободиться. Это вам понятно?

— Не знаю.

— Она снова показывает, как стряхивает грязь. Это образ освобождения, ухода от чего-то.

— Да… Это была моя мама в машине со мной. Она не погибла. Это была серьёзная авария, машину развернуло, но никто не пострадал. Мы словно стряхнули это с себя. Эвакуатор увёз машину, мы нашли телефон, купили билеты и улетели домой.

— Теперь это имеет смысл. Возможно, это было и доказательство, и послание — «стряхнуть». Я чувствовала, что в основном была с Татьяной, но мама Шарлотты тоже пришла. Интересно, что я не могла определить, мужчина это или женщина — возможно, потому что улавливала обе энергии. Я слышала только одно слово: «авария».

Так мы увидели, как чтение, начинавшееся с одного человека, постепенно притянуло историю другого. Когда звучит слово «авария», каждый вспоминает свою. И, возможно, в этот момент мы сами мысленно приглашаем тех, кто связан с этим словом, присоединиться к нам.

Некоторые медиумы считают, что должна быть абсолютная определённость: о ком идёт речь и к кому именно он пришёл, особенно если аудитория большая. Не должно быть так, чтобы сообщение одинаково подходило двум людям.

Но часто времени недостаточно, чтобы полностью отделить одного коммуникатора от другого. Бывает, что на дополнительные детали оба отвечают «да» — или оба «нет». И Марк Энтони в книге «Afterlife Frequency» пишет, что нематериальный мир, возможно, стремится за один сеанс дать ощущение контакта как можно большему числу людей.

В этот день — и в другие дни той недели — я наблюдала особенно много случаев, когда одна и та же информация в равной мере откликалась двум или нескольким участникам. Такие синхронности редко бывают случайными. Повторяющиеся сюжеты словно подталкивают нас к пониманию чего-то важного.

И, кажется, важное на этот раз — в том, что мы не только воспринимаем присутствие нематериальных людей, но и участвуем в создании условий для него.

Они приходят, когда мы вспоминаем. Когда думаем о них. Когда ждём.
Когда кто-то произносит вслух одно слово — и есть люди, которые готовы услышать ответ.