Хаос и его зёрна мудрости
20260324
— Татьяна, мы раньше встречались? — спрашивает меня медиум, с которой в этот день мы оказались в паре. Назовём её Теодора.
— Да, давно.
— Хотите начать или мне?
— Если вы готовы, начинайте.
— Хорошо, дайте мне немного настроиться. Я вижу женщину. Она не выглядит старой, у неё длинные неухоженные волосы. Она как будто была в больнице или страдала психическим заболеванием. У неё очень рассеянное сознание: она не может держаться одной темы, перескакивает с одного на другое, не центрирована. Это вам знакомо?
— Пока нет.
— Под этим я чувствую страх «недостаточности», — продолжает Теодора. — Она пыталась показать, что всё в порядке, но это не так. Она не была твёрдо стоящей на земле, но не хотела, чтобы люди это замечали, критиковали её. Мне кажется, это родственница, но не близкая — тётя или двоюродная сестра.
— Я думаю об одной родственнице, но не знаю, действительно ли она уже в мире нематериального. Но это возможно, и у неё были психические проблемы.
Я начинаю думать о родственнице, о которой однажды уже рассказывала в истории «Трезвый водитель на свадьбе». Это была именно её свадьба. А трезвым водителем была я. Таких родственников кто-то предпочитает называть кузинами. Двоюродными сёстрами были, наверное, наши бабушки.
— Мне кажется, она жила в каком-то учреждении, вроде «дома на полпути» для людей с зависимостью, например с алкоголизмом, где за ней присматривали.
— Это имеет смысл. И алкоголизм тоже, — отвечаю я.
Я не знаю, могла ли она находиться в таком учреждении. Но важно, что моей собеседнице показали нечто, в связи с чем прозвучало слово «алкоголизм».
— Да, сначала пришла мысль о таком месте. Ей было трудно принять происходящее в жизни, и всё шло от чувства «я недостаточно хороша». Алкоголем она пыталась себя успокоить. Без него было хуже. У неё были и другие проблемы — не только алкоголь, но и психические. Она не могла удержаться на работе.
— Это возможно. Я больше знаю о её семье, чем о ней самой.
— Когда я спрашиваю, зачем она пришла, она говорит: «Я делала то, что помогало мне пережить ночь». Это не было приемлемо, но это помогало ей. И ещё она говорит: «В хаосе есть зерна мудрости».
Я слушаю её и невольно думаю о том хаосе, в котором теперь находится не только страна, где мы живём, но, кажется, и весь мир.
А ещё — о том, что во время одного из недавних визитов Константин напомнил об алкогольных проблемах — теме, которой мы посвятили много времени и сил. Ту историю у меня не сразу получилось дописать. А когда она была готова к публикации, случилась эта встреча с Теодорой, снова разговор об алкоголе и, после него, — перерыв в новых встречах. Как будто здесь есть нечто важное, что нужно не пропустить.
— И когда я спрашиваю про семью, которая приходила к ней, — продолжает Теодора, — у меня ощущение, что ей это не нравилось. Потому что она чувствовала, что никогда не соответствовала их ожиданиям и никогда не станет такой, какой они хотели её видеть. Я вижу, как она старается, пытается быть вежливой, но не очень разговорчивой, потому что знает: что бы она ни сказала, этого будет недостаточно. Она чувствует себя очень одинокой и неправильной.
Интересно слышать из уст женщины, живущей где-то в Северной Америке, описание психологических состояний, столь знакомых многим людям, выросшим в Советском Союзе. Возможно, для неё важнее более обсуждаемый в западных странах ракурс “I am not enough”, когда человек сам чувствует себя недостаточно хорошим и не видит поводов относиться к себе с любовью. Для кого-то это начинается с нелюбви к себе или с нелюбви других.
Теодора, несомненно, права. Я много раз наблюдала людей, для которых было естественно заранее думать о людях плохо и ожидать враждебного отношения от соседей, родственников, членов семьи. Безысходность, бесперспективность, обречённость на проживание жизни, не предполагающей ни удовлетворения, ни признания, ни благополучия. И тогда алкоголь становился бытовым обезболивающим и мерой социальной нормы. Отсутствие любви — прежде всего к себе, а затем и к детям, и к близким — закрепляло движение по этому замкнутому кругу.
— Она как будто сравнивает свою семью и вашу, — продолжает Теодора, — и указывает именно на семью происхождения. Не уверена, почему это важно здесь.
— Я понимаю.
— Она говорит: возможно, если бы я была в другой семье, всё было бы иначе. Думаю, мне было бы лучше в вашей семье, чем в своей.
Действительно, для меня было полной неожиданностью то, что с ней случилось. Казалось, более вероятным был вполне благоприятный сценарий. Она казалась живой, активной, симпатичной девочкой, у которой всё должно было получиться.
— У неё было доброе сердце, но это не признавалось, не находило отклика. Она упоминает своего отца.
— Да.
Однажды я услышала, что он лечился в наркологии. Вероятно, этому многое предшествовало, но я почти ничего об этом не знала. Видела его лишь на семейных встречах — он сидел рядом с женой, молчал, выглядел тихим и спокойным. И теперь я словно узнаю что-то ещё — через слова Теодоры.
— Ему было трудно справляться с дочерью, когда она была моложе. Не то чтобы речь шла о контроле — скорее, ему было сложно, потому что у неё всегда было своё мнение. Я пытаюсь получить от него больше, но почти ничего не приходит, кроме того, что она была очень другой, и ему было трудно. И мать тоже не знала, что делать.
— Я знала о них всех только очень приблизительно. Чуть больше — о её маме.
— Значит, вы её саму не очень хорошо знали?
— Да. Она была намного моложе меня. Мы, наверное, виделись всего несколько раз. Последний раз — на её свадьбе. Потом я только слышала о проблемах в их семье.
— Должна быть причина, почему она пришла.
— Это интересно. Её мама однажды уже появлялась в одном из чтений.
— Понятно. Дайте я попробую настроиться на маму. Она кажется более тихой. По крайней мере, в том, как я её сейчас ощущаю, она молчаливая. Если бы её спросили, она бы сказала: «всё в порядке». Она не говорила бы о проблемах — всё было «в порядке».
— Да, именно так.
— Я вижу её с сёстрами, они были близки.
Интересно, что в английской речи все двоюродные и троюродные родственники одного поколения называются “кузенами” и “кузинами”. Но поскольку в русском языке говорят о двоюродных и троюродных братьях и сёстрах, я уже много раз замечала, что медиумы слышат или чувствуют слова «брат» или «сестра».
Я знаю, что у этой женщины не было сестры — был брат. Но она действительно тесно общалась с несколькими двоюродными или троюродными сёстрами. И Теодора тоже видит её «с сёстрами».
— Есть ощущение, что они жили в другом городе.
— Да.
— Они навещали друг друга время от времени, но в основном общались по телефону.
— Да. Вы очень точно это воспринимаете.
— Хорошо. Я не знаю, почему мне показывают образ моей мамы, когда она заболела, — продолжает Теодора, объясняя, как она работает. — Не уверена, относится ли это к ней. Но я вспоминаю, какой моя мама была в болезни: она не любила, когда ей помогали, хотя помощь уже была необходима. Она не просила о помощи, потому что была матерью — той, кто всё держит на себе.
Вот так медиуму могут показывать образы, через которые приходит понимание.
— И когда я спрашиваю, почему она здесь, я слышу, что она поняла — но только после смерти — что нормально говорить о своих трудностях, принимать помощь. Это говорит мама.
— Понятно.
— И это сообщение для вас: жизнь становится легче, если быть открытой. Многие из нас выросли в роли «хорошей девочки» — ответственной, правильной. И из-за этого мы закрываемся, когда внутри есть чувства, которые нужно выразить. Она говорит, что пришло время отпустить это. Вы можете быть хорошим человеком и при этом иметь трудности и говорить о них. Это не делает вас хуже — это делает вас более целостной. Она говорит: наслаждайтесь своим человеческим несовершенством. Многим из нас не позволяли быть настоящими. Будьте максимально человеком — со всем хорошим и со всеми трудностями. Это освобождает, снимает тяжесть с сердца, делает вас свободнее и счастливее. Её главное послание — быть свободнее, чем она была. Люди поймут — а если нет, это неважно. Главное — выпустить то, что она не могла выпустить. Потому что это сделало её больной. Она говорит, что жизнь лучше, когда можно говорить, делиться, освобождаться. Будьте свободны — потому что вы не свободны, пока держите это внутри. Это её послание.
— Спасибо за всё, что вы сказали, — начинаю я то, что называется «обратной связью». — Это удивительно. Вы начали с молодой женщины с алкогольными и другими проблемами. Её прадед и моя прабабушка были братом и сестрой — вот такая связь. И моя мама — хотя это был другой город — когда вы сказали, что она была близка с сёстрами, да, моя мама и мама той девушки действительно общались.
— Да.
— У неё был сложный брак: нужно было выйти замуж, ей нашли мужа. У них не было жилья, было много трудностей. Позже мы узнали, что он был алкоголиком, но тихим. У их дочери, вероятно, развился юношеский алкоголизм. Я узнала об этом позже. Её мама потом стала опекуном внука, потому что дочь лишили родительских прав из-за поведения и психических проблем.
— Ох…
— Это очень проблемная семья. Насколько я знаю, и отец, и дед этой женщины были очень строгими, суровыми. То, что вы говорите про «хорошую девочку», — это точно. Её воспитывали в этих представлениях. Думаю, с ней было трудно. Возможно, дочь стала такой не только из-за отца, но и из-за матери.
— Да, — подхватывает Теодора. — Это действительно так: мы несём в себе влияние родителей и семьи. И то, что вы сказали — что той девушке было бы лучше в другой семье, — это правда. Её отец с его алкоголизмом сильно повлиял на неё. Она как будто была в клетке.
И, пожалуй, в этом месте становится особенно ясно: иногда послание приходит не только для того, кто его получает, но и для тех, чьи истории в нём пересекаются.
И это была снова тема алкоголя — уже третий раз в марте 2026 года.
6 марта — в рассказе о Константине «Когда мы в разлуке».
16 марта — история «Когда человек “исчезает”».
И эта встреча — 24 марта.
В первой из этих встреч Константин напомнил мне о том, что мы много занимались алкогольными проблемами. Не только теми проблемами здоровья и социальными последствиями, которые развиваются из-за употребления алкоголя. Не только мерами, которые эффективны в противодействии ему. Но и теми эмоциональными состояниями, для которых люди ищут облегчение через алкоголь или наркотики.
И эти две встречи — 16 и 24 марта — оказались именно об этом. О том, как много разных причин у людей может быть для эмоционального дискомфорта, для ощущения себя не на своём месте, не в праве на свободу, на любовь, на ощущение собственной ценности.
И порой чужая жизнь, услышанная через чужой голос, может стать напоминанием о том, кто мы и зачем здесь.
