Трезвый водитель на свадьбе

20250426

Мы работаем в паре — с медиумом, с которой я раньше не встречалась. Она называет себя Амелия.

Амелия упоминает женщину, мою ровесницу — лёгкую, яркую, очаровательную. Она вдохновляла не только меня, но и многих других. Я слушаю и постепенно убеждаюсь: речь идёт об Алле. О той самой, о которой знают все, кто смотрел мои видео или читал мои истории.

Но Амелия замолчала на мгновение, а затем её рассказ неожиданно свернул в другую сторону. Она описала короткую поездку на машине, укладывающуюся в один день, и упомянула женщину с короткими светлыми волосами. Это уже совсем не походило на Аллу. И затем задала вопрос:

— А вы можете согласиться, что это, возможно, ваша тётя?

Иногда бывает, что сначала “с другой стороны” приходит один человек. И когда его узнали, он как будто открывает дверь другому, тому, кому сложно выйти на контакт самостоятельно.

Амелия продолжила говорить уже о чем-то другом. А когда она упомянула об истории, связанной с чьим-то браком, что-то внутри меня щёлкнуло. Кусочки сложились в цельную картину.

* * *

Той истории — почти тридцать лет. Женщина, которую мы назовём Эммой, была сестрой мужа Аллы и моей дальней родственницей. Мы приехали на свадьбу её дочери в соседний город на стареньких “Жигулях”, которые я тогда только начала водить. Тех самых, о которых вы могли прочесть в “Автомобильной истории”. Машина пригодилась: нужно было отвезти припасы, а потом что-то ещё, когда выяснилось, что все остальные гости приехали без машин и, судя по всему, не собирались уезжать трезвыми. Так я узнала, что значит быть единственным трезвым водителем на свадьбе.

Фотография ниже — не той самой машины, но той же самой марки и того же цвета. Впрочем, снята она совсем в другой стране.

Photo by Patrick Pahlke on Unsplash

Нет, никто не напился до потери сознания. Всё было прилично. Вспоминаю, что невеста и её мама в тот день были как будто не похожими на самих себя. Они были не просто лучше одеты — они выглядели утончённо, почти сказочно. Жених показался мне настоящим принцем, и я порадовалась за эту девушку — будто её жизнь вот-вот станет волшебной.

Но не стала.

Мы не часто виделись с теми родственниками, но время от времени доходили вести. Молодые вскоре развелись. У Эммы появился внук, для которого ей пришлось оформлять опекунство — её дочь лишили родительских прав. Тогда я не знала, почему.

* * *

Но Амелия говорила не только о поездке на автомобиле. Одна из историй, прозвучавшая ещё до того, как я поняла, кто с нами говорит, касалась семейных отношений. Амелия рассказала, что мне тогда была нужна поддержка, и именно Эмма дала важный совет.

* * *

Только это случилось уже после её смерти.

Я проходила свой первый обучающий курс для медиумов. Училась медитировать и связываться с теми, у кого больше нет тел. Из разных рекомендованных медитаций лучше воспринимались те, которые предлагались как воображаемое путешествие. В них ко мне приходили близкие, друзья, учителя. Можно было задавать вопросы. Они отвечали — обычно кратко, но воодушевляюще.

В тот день я была охвачена переживаниями из-за возникшего конфликта. Я мысленно обратилась: «Что же мне со всем этим делать?»

И тогда появилась Эмма. Это было её единственное появление. Я отчётливо увидела её и услышала голос — в её характерной манере, с теми самыми интонациями, которые не были похожи ни на чьи другие.

— Она всегда была такая. Её не переделаешь, — сказала она о моей родственнице, с которой возник конфликт.

Это был редкий для меня случай яснослышания. Её слова ещё долго звучали у меня в голове.

* * *

Встреча с Амелией стала откровением. Я узнала: могут быть «воспоминания после жизни» — и не только у тех, кто ещё имеет тело, но и у тех, кто уже перешёл “на другую сторону”. Амелия ничего не знала ни обо мне, ни о моей семье. Она сама сомневалась, может ли сообщаемая ей информация иметь хоть какой-то смысл. Но Эмма передала ей — и мне — воспоминание. О том, как она уже после смерти помогла мне пережить конфликт и отпустить его.

* * *

В начале разговора Эмма напомнила о свадьбе. Сначала я подумала о свадьбе ее дочери: было понятно, зачем там однодневная поездка на автомобиле. Но потом в памяти возникла и другая история — другая свадьба, на которую я не попала.

Эмму тогда считали «старой девой» и усиленно пытались выдать замуж. Я до сих пор помню её родителей. Часто видела их в гостях у бабушки. Эмма казалась неудачницей. Все родственники искали и наконец нашли для неё жениха — скромного, тихого, работящего. Простого советского парня.

Была и другая причина позднего брака: им попросту было негде жить. Первое время они поселились у моей бабушки, но когда мы приехали на каникулы — съехать пришлось срочно. Я могу представить, что чувствовала Эмма: брак, на который возлагали столько надежд, стал для неё сразу испытанием.

Потом много раз видела их вместе на разных семейных событиях: ее и ее мужа, всегда тихого, мало разговорчивого, не особенно раскрывающего себя перед другими людьми. В целом казалось, что у них нормальная размеренная жизнь, как у многих других.

Годы спустя мне сказали — вскользь, с намёком, учитывая, что я тогда работала в наркологии:

— Ее муж лечится у ваших.

Я поняла: если им удавалось много лет скрывать его «тихий алкоголизм», то у их дочери это, с учётом общей семейной предрасположенности, переросло в тяжёлую подростковую алкогольную зависимость. Узнав об официально поставленном диагнозе алкоголизма у ее отца, я поняла, почему дочь Эммы стала куда-то исчезать, почему кто-то инициировал лишение ее родительских прав. Правда, её я ни разу не видела после бракосочетания. У меня в памяти она так и оставалась девушкой в шикарном свадебном платье, внешне очень похожей на своего отца, но, в отличие от него, с некоторой загадочностью, как бы с тайным умыслом в глазах.

* * *

Когда я уже написала обо всём этом, перед глазами всплыла сцена: тёмная ночь, дорога домой, выезд из города на шоссе. Дорожная полиция останавливает автомобили и проверяет водителей на предмет их трезвости. Еще одно напоминание, что естественная для меня трезвость далеко не для всех является нормой, даже когда они за рулем.

А недавно услышала: первое, что стоит изменить тем, кто хочет наладить связь с нематериальным миром — отказаться от алкоголя. Похоже, я готовилась когда-нибудь начать двигаться по этому пути уже в течение почти сорока лет: столько времени прошло с тех пор, как я переставала употреблять алкоголь очень надолго, и уже больше тридцати лет я не употребляю его совсем.

Слишком многое из прошлого указывает на то, что настоящее совсем не случайно.

* * *

Последнее, что я услышала о судьбе Эммы, — восклицание родственников:

— Разве могла она подумать, что её будет убивать собственная дочь?!

Было ли это правдой — или лишь страшной метафорой, я не знаю. Но знаю, что ее смерть не была естественной.

О чем оказались эти ее два визита — в моей медитации и в моей практике с коллегой–медиумом по имени Амелия? О том, как часто людям не хватает настоящей близости, любви и понимания между родителями и детьми. О том, как все это важно, она напомнила мне, приходя «с другой стороны».

Почему я называю её Эммой? Наверное, потому что мне не хочется называть настоящее имя этой моей родственницы, жизнь которой сложилась так нерадостно. А еще потому, что слишком много таких судеб, в которых столь важную роль сыграл алкоголь.

Это была одна из первых историй, которую я написала. Когда начинала писать, самым важным было воспоминание о чем-то для многих парадоксальном: мы на свадьбе, где все пьют, а я единственный непьющий водитель. Но постепенно у этой истории обнаружилось как минимум еще два пласта, связанных с алкоголем. И это позволило понять, что я не единственный автор этих текстов.

Мое отношение к алкоголю однозначно негативное уже много-много лет. Но при этом оно гораздо менее боевое, чем у Константина и других основателей Международной Независимой Ассоциации Трезвости (МНАТ), благодаря членству в которой мы с ним познакомились. Когда дописала, увидела, что мой текст оказался больше похожим на то, что Константин мог бы написать в издаваемый уже много десятилетий печатный орган МНАТ, чем другие истории на страницах этой книги.

Часто говорят об автоматическом или вдохновленном письме. Когда мы пишем, действительно, что-то из этого пишем не только мы сами.