Больше, чем жизнь

20241017

Я сидела и перебирала записи старых сессий в группе, надеясь найти среди них что-нибудь, что можно было бы превратить в очередную историю. Это занятие казалось утомительным — всё выглядело либо слишком фрагментарным, либо недостаточно выразительным. Я уже собиралась переключиться на другую работу. Но решила сперва спросить у Константина, что, по его мнению, сейчас главное. Он, без промедления, дал понять: стоит продолжать с этой группой. И — о, чудо! — первое же следующее чтение оказалось о нём.

* * *

Когда я подключилась, жеребьёвка уже состоялась, порядок был определён. Женщина, которую я называю здесь Катрин, начала описывать мужчину — и с первых слов стало ясно: кто-то очень знакомый.

— Первое, что он мне показал — и это довольно интересно — как он расправляет плечи, выпячивая грудь. Он даёт почувствовать, что он гордый человек и очень трудолюбивый. Я пока не понимаю, чем он занимался, но он показывает свой стиль — что-то среднее между нарядным и повседневным: рубашки на пуговицах, с узором. И я ощущаю, что при жизни он был «больше, чем жизнь». Его истории были большими, насыщенными — порой казалось, будто он что-то приукрашивал. Есть кто-то, кто может начать узнавать его?

— Может быть… возможно, да, — отвечаю я.

Я уже думала о Константине — и была почти благодарна, что никто больше не откликнулся. Да, всё сходится: гордость, трудолюбие, стиль — и, конечно, истории. Катрин говорит, будто в них трудно было поверить. Думаю, он хотел показать другое — не преувеличение, а мастерство рассказывать. Storytelling. Мы не раз обращались к важности этой темы.

Сначала — в работе по социальному лоббированию. Когда учились сами и обучали других, как говорить с журналистами на темы общественного здоровья. Тогда мы говорили: истории конкретных людей убеждают сильнее, чем статистические сводки или результаты исследований. Но такие истории не появляются из воздуха. Их нужно найти, упаковать, удержать суть и сохранить естественность. Мы даже написали об этом книжку — «Зачем СМИ пишут об алкоголе, табаке и наркотиках». Константин стал мастером таких историй. Журналисты обращались к нему часто и охотно.

Позже storytelling понадобился и для других задач — когда мы рассказывали об интересных местах, куда ездили. Есть удивительная закономерность: людям особенно нравится слышать что-то новое о местах, где они уже побывали, — а ещё больше о местах, где живут. Даже самые обычные города оживают, если о них рассказана хорошая история. А о незнакомых городах и странах рассказать интересно намного сложнее, чем о том, что люди видят каждый день или хорошо помнят. Здесь нужны сказки и легенды. Наверное, поэтому у нас накопилась коллекция “сказочных городов”. Думаю, это тоже было в подтексте его “больших историй”.

Теперь круг замкнулся. Я рассказываю о тех, кто ушёл. Вместе с ними — рассказываю их истории. Истории их жизни и истории их появления перед медиумами.

Возвращаюсь к словам Катрин. Почему он сказал «больше, чем жизнь»? Любопытно: когда люди ищут смысл этого выражения, им предлагают простую замену — «навсегда». Думаю, именно это он и хотел сказать. Его жизнь завершилась, но он рядом. Навсегда.

Иногда я это чувствую ясно, иногда — менее отчётливо. Но я всегда могу спросить. И получить ответ.

— Татьяна, скажите, пожалуйста, что вы не можете принять? — прерывает мои мысли Катрин. Она предпочитает задавать вопрос именно так. Многие медиумы, наоборот, просят откликнуться на то, что можно подтвердить — считается, это усиливает связь. Но она экспериментирует.

— Я могу принять: гордый, трудолюбивый, одевался неофициально. Да, и большие истории — тоже про него. И «больше, чем жизнь» — тоже. Это он.

— Хорошо, Татьяна, могу я работать с вами?

— Да, пожалуйста. Буду рада.

— Он даёт почувствовать, что, когда он входил в комнату, всё словно оживало. Люди радовались. Его присутствие делало окружающих счастливыми. Он был известен своим позитивным настроем.

Без сомнения.

* * *

Я вдруг перенеслась в Мумбай, где в 2009 году проходила очередная Всемирная конференция “Табак или здоровье”. На нескольких предыдущих мы были вместе. А тогда — он работал в национальном офисе ВОЗ, и начальство не отпустило. Его тезисы были приняты, но он не поехал. Утром, в день открытия, ко мне подошла коллега из Казахстана:

— Татьяна, а где же Константин?

— Увы, не отпустили…

— Но как же мы без него?! У него такая энергетика...

Что тут скажешь…

* * *

А Катрин продолжает:

— Я чувствую, что это кто-то из семьи… Он был женат, у него были дети. И хотя жизнь у него была неидеальной, со стороны казалось, что всё у него под контролем. Что всё собрано, как надо.

— Наверное, да… — отвечаю, и думаю: а у кого идеальная жизнь?

— И помимо оптимизма и гордости, он был добрым. Помогал людям сразу, как только мог. Никогда не ставил себя выше других. Относился ко всем как к равным.

— Да.

— У него были хорошие отношения с женой…

Я едва не усмехнулась. Кто бы спорил?

— Думаю, они бы остались вместе, — добавляет она.

Конечно, остались бы. Если бы не случилось то, что случилось.

И вдруг:

— Это был ваш отец?

Вот уж поворот… Хотя за последние два года он перестал быть неожиданным. Раньше мне казалось, что папа и Константин — два совершенно разных человека. Но когда их описывают медиумы — возникает почти пугающее сходство. Ответственные, вдумчивые, образованные, оба преподавали, оба занимались исследованиями. Невысокие, смуглые, с тёмными волосами… И всегда — те же слова: надёжный, спокойный, уважительный, мягкий… Пока медиум говорит, я не знаю, о ком именно речь. А потом — им приходится подыскивать какую-то убедительную деталь, что-то, что различит.

— Думаю, это мой муж.

— Ваш муж? — Катрин удивлена. — Хорошо. Вы помните, как он любил с вами танцевать?

— Иногда, да, — улыбаюсь. Хотя где-то у меня была и фотография, где я танцую с папой.

— Он был игривым? Умел вас рассмешить?

Вот тут уже без сомнений — это Константин. С его «Coffee, Tea or Me?» в день нашего знакомства.

— Он обожал детей. Относился к вам с любовью и уважением. Никто не сомневался, что он вас любит.

— Это правда.

— Но иногда он мог сказать: «У меня нет времени на плохое поведение». Он не терпел негатива. Это вам знакомо?

— Да, он был очень занят, — ответила я тогда. И только теперь понимаю, о чем был этот намек. Его сводная сестра, на 11 лет старше, как-то рассказала мне историю. Она пыталась его, школьника, соблазнить чем-то дорогим и привлекательным для него, если он принесет хотя бы четверку по поведению. Но нет, не получилось. Плохое поведение у Константина, действительно, никогда не получалось.

— Он пришёл сказать вам: в вашей жизни вместе с ним было много смеха. А после его ухода смеха стало меньше.

— Разумеется.

— Иногда он вёл себя немного по-детски — шутил, дурачился. И сейчас он делает это снова — напоминает вам. Если вы закроете глаза и представите, что танцуете с ним — он рядом. Он всегда рядом. Его любовь не исчезла. Он всё тот же. Он знает, что всё будет хорошо. Но хочет, чтобы вы были чуть более лёгкой… чуть более свободной.

Я чувствую, как он снова показывает мне: я танцую. И он — со мной. Есть моменты, когда жизнь кажется завершённой. Но потом чувствуешь прикосновение или слышишь шаги за спиной, будто кто-то идёт рядом. Или чувствуешь взгляд. Встречаешь фразу — и она будто подсказана. Это не память. Это присутствие. Потому что есть те, кто остаётся с нами. Те, кто, как он, — больше, чем жизнь.