Через дочерей

20231019

К моменту этой встречи с Маргарет я уже начала догадываться, кто могла быть та женщина, которую я не смогла опознать три раза подряд — во встречах с тремя разными медиумами.

Этот момент неузнавания оказался важным для нас обеих. Я перебирала в памяти живых и умерших знакомых. А Маргарет, несколькими днями ранее, возвращаясь мысленно к тому контакту, сказала: «У меня было ощущение, что она передавала вам свою решимость. Я почувствовала именно это. После встречи я об этом думала и спрашивала себя: что это было? И почувствовала такую прямую, жёсткую решимость — как будто она отдаёт её вам».

Поэтому в тот день Маргарет пыталась связаться целенаправленно именно с тем же нематериальным человеком. Она уже умеет формулировать подобное намерение и удерживать его.

Но даже если намерение сформулировано, нам покажут то, что они считают нужным. Не то, что заказали мы сами.

— Татьяна, меня тянет к детскому воспоминанию, связанному с мороженым. Кажется, вы с друзьями, и там есть радость, очень простая, чистая. Я вижу мальчиков и девочек, но чувствую, что ближе всего к вам — девочка вашего возраста, подруга. У меня ощущение, что эта девочка умерла молодой, может быть, в двадцать с небольшим. Я спрашиваю её, почему мне показывают именно это. И чувствую: для неё это было одно из самых счастливых воспоминаний. В её жизни вообще было не так много радостных моментов. Это что-то значит для вас?

— Пока нет.

— Хорошо. Она ощущается очень девчачьей. Именно девочка-девочка, не сорванец. Немного легкомысленная или с очень развитым воображением. Она легко фантазировала, придумывала. И снова я чувствую: её жизнь была нелёгкой. Дом был особенно трудным местом. Там было много напряжения, может быть, даже травли.

Такое определенное описание… Кто же, кто же это?

— О… что она сейчас делает? Я снова вижу ту же сцену, что и раньше: большая асфальтированная дорога, кованая ограда, а за ней река. Это похоже на город, довольно крупный. Она как будто тянет меня в ранний период своей жизни — в подростковый возраст или даже раньше. У меня есть ощущение, что она жила недалеко от вас. Возможно, вы учились вместе. Может быть, у вас была двоюродная сестра, которая умерла в двадцать с небольшим? Я чувствую её желание показать связь с вами, но это не совсем похоже на сестру. Ничто из этого не откликается? Молодая женщина, трудный дом, стремление создать что-то другое, более счастливое, вместе с друзьями… И снова — ощущение, что она умерла молодой.

Я слушаю и снова не понимаю. Начинаю думать об однокласснице, о смерти которой я когда-то слышала, но возраст не совпадает.

— Я не могу никого вспомнить.

— Хорошо. Тогда я думаю: возможно, это та же женщина, которую я уже однажды приводила, но сейчас я вижу её в более юном возрасте. Может быть. Потому что ощущение такое, будто у неё была серьёзная травма. В доме были гнев и крики, и она старалась держаться в стороне, чтобы не попасть под горячую руку. Я чувствую, что она очень старалась быть позитивной, удерживаться, как-то выстоять. Я попробую почувствовать её в возрасте около двадцати лет. Возможно, это было время, когда она ушла из семьи. Она показывает мне тетради, записи — как будто она всё фиксирует, старается всё упорядочить. Есть ощущение организованности, контроля: чтобы люди делали правильные вещи в нужное время. Её пространство было упорядоченным. Она умела быть позитивной с людьми, и у неё это получалось, но внутри было много усталости. Иногда ей хотелось уйти в тень, найти место, где можно просто посидеть и не участвовать. В общении с людьми всегда чувствовалось напряжение — как будто она всё время была настороже, всё время ощущала ответственность за что-то. Это похоже на ту женщину?

— Да, возможно. Мы уже раньше замечали, что возраст иногда меняется. Может быть, это действительно она.

— Вы когда-нибудь ели мороженое вместе с этой женщиной?

— Не помню, но это возможно. Если это она, то она была замужем за двоюродным или троюродным братом моей мамы. Когда мы познакомились, мы быстро подружились. Мы вместе делали кое-что для её студентов. А потом она узнала, что у неё рак молочной железы. Я сопровождала её по врачам, хирургам. И то, что вы говорите о доме, — абсолютно верно: в семье её сильно травили. Муж и его сестра были ужасны. Я думаю, они стали частью причины её болезни.

— Она ушла из дома в двадцать с небольшим? Она смогла начать самостоятельную жизнь?

— Она умерла, наверное, в тридцать четыре или тридцать пять. А в двадцать с небольшим она приехала работать в город, где жил мой родственник. После университета она уехала от родителей. Это очень похоже на неё, хотя у меня всё ещё есть сомнения.

И вдруг меня осеняет, почему нам всё это время показывали девочек.

— Возможно, вот почему она показывает девочек… У неё была дочь, ровесница моей дочери. После операции и лучевой терапии Алла вместе с детьми уехала к родителям на Урал. А после её смерти её муж — редкий манипулятор — заставил меня поехать с ним за его дочерью. Потом эта девочка почти год жила у нас. Они пошли в первый класс вместе с моей дочерью. Возможно, она показывает именно их. Они были ровесницами и многим казались сёстрами. А потом он забрал её на каникулы — и не вернул. Это было странно и очень тяжело для всех нас. Возможно, она показывает, что знает: наши дочери были вместе.

— Да, возможно. Мне сначала казалось, что это были вы с ней вместе. Но тогда это действительно ваши дочери… И сильнее всего я чувствую её радость от того, что девочки были рядом. Для неё это было счастьем.

Интересно, что тема «две девочки вместе» возвращается снова и снова. Во втором чтении об Алле, когда я снова не смогла её опознать, речь шла о девочке-блондинке в школьные годы и о манипуляциях с длинными светлыми волосами. И теперь я понимаю, что речь шла о тех коронах, которые я сооружала на голове её дочери. И намного позже, два года спустя, в истории «Как сёстры…», которую я уже успела записать, эта линия снова проявилась.

— Да. Было много всего. Мы знали, что Алла изучала немецкий, и я организовала, чтобы девочки вместе учили язык. Моя мама водила их в музыкальную школу, они играли на виолончели. Была общая жизнь, насыщенная, живая. Покупка одежды, как в семьях с близнецами… А потом это всё оборвалось — и это было больно.

— Это действительно тяжело — и для вас, и для девочек.

— Да. Очень больно… Так что, наверное, вы видите разные периоды. Иногда она показывает себя, иногда — наших дочерей.

— Да. Она снова показывает мне ту же картину: большое здание, лестницу, дорогу, ограду и реку.

— Река, да. Мы действительно несколько раз встречались возле реки.

— Я рада, что она приходит. Даже если сообщений немного. Сейчас я скорее просто чувствую её желание быть рядом.

— Она была для меня очень важным человеком. Её родители жили на Урале. В 2013 году — это было последнее лето, когда на машине с украинскими номерами ещё можно было приехать в Россию — мы проехали по разным российским городам около шести тысяч километров. Доехали до города, где она умерла, и пытались найти её могилу. Но это оказалось непросто.

— Не нашли?

— Нет. Через двадцать лет найти конкретную могилу было слишком сложно.

— У нас всё фиксируется, можно найти по номеру участка.

— В России многие кладбища устроены иначе. Спасибо, что вы связались с ней. Я ждала ее появления сегодня. Кто-то рекомендует задавать важные вопросы, на которые пока не находится ответов, перед сном. Я спросила: кто же эта женщина, которую я никак не могу узнать? И утром получила ответ — «Алла». Да. Теперь я знаю, что это именно она. Все, о чем вы говорили, имеет смысл. К сожалению, он не всегда или не сразу становится очевиден.

Так я ее, наконец, узнала. Это произошло с четвертой попытки. Я сожалела, что не раньше. Но это было, отчасти, повторением того, как это происходило при жизни. Когда мы с ней познакомились и подружились, она была уже почти десять лет замужем за моим родственником, и мы могли бы встретиться намного раньше.

Возможно, в наших встречах с теми, у кого больше нет тел, даже больше потаенных пластов смыслов, чем мы можем себе представить.

Потом у нас с Аллой было еще много встреч, и я постараюсь постепенно о них рассказать.