Цветы для его любимой

20240112

Хотя я уже много раз рассказывала, как нематериальный мир тренирует медиумов, предлагая нам серии упражнений, пока мы не покажем, что навык действительно освоен, каждая встреча всё равно приносит свои неожиданности и превращается в маленькое приключение.

Я почувствовала присутствие мужчины. Как это часто бывает, сначала он показал мне свои физические недуги — боль в области лба и в сердце. Возможно, именно они стали причиной его ухода или просто мешали жить.

Он был раздражён и нервничал из-за кого-то, кого я увидела в жёлто-оранжевой одежде. Это мог быть сын или младший брат — какой-то молодой родственник.

Себя он показал как высокого, крупного мужчину, лет шестидесяти. Немного полноватого, но не тучного — просто большого. Он был одет в тёмную, неприметную одежду. Мне показалось, что он работал в офисе, возможно, бухгалтером.

Я спросила, узнаёт ли кто-нибудь этого мужчину.

— Возможно, — как всегда, поддержала меня Арабелла.

Лауро добавил:

— Похоже, Прескотт тоже поднимает руку, но у него выключена камера, он как будто за шторой.

Мужчина поделился со мной одним из своих любимых воспоминаний. Это был вид на море с высоты, скорее всего, с горы. Внизу был пляж с почти белым песком, а далее — уходящая к горизонту слепящая отражающимися солнечными лучами водная гладь.

Казалось, можно расправить крылья и устремиться вперед и вниз, приближаясь к вздымающимся брызгами волнам и потом почти касаясь их. Мне часто показывают любимые пейзажи, на которых появляются озера, реки или моря, пляжи рядом с ними. Каждый раз они совсем разные, но обычно узнаваемые.

А в его доме я увидела белые полки вдоль стен и высокую синюю стеклянную вазу.

В центре комнаты, на низком белом столике — наверное, журнальном — стояла цветочная композиция. Все эти цветы были для женщины, которую он любил.

Я уточнила, узнаёт ли кто-нибудь эти детали. Снова откликнулась Арабелла. Я в который раз подумала, как же важно, что она всегда готова терпеливо вслушиваться в мои неуверенные описания появляющихся нематериальных людей.

— Думаю, я узнаю белый столик, высокую вазу, высокого мужчину. И да, он, наверное, иногда был полноватым, — обнадёживающе отозвалась она.

— Можно ли предположить, что он работал в офисе? Возможно, бухгалтером?

— Да.

— Он носил тёмную одежду, избегал ярких цветов?

— Да.

— А в доме была белая мебель?

— Мне кажется, что белый стол там действительно был.

Тем, кто считает медиумов всевидящими и всезнающими, придется принять разочаровывающую подробность: нет, нам доверяют отдельные детали, из которых целая картина должна сложиться у того, кто слушает. При этом не важно, какая картина сложилась у медиума.

Он снова показал мне цветы на этом столе — не живые, а декоративные. Они выглядели как фарфоровые, точно не пластиковые.

— Да, возможно, они были фарфоровые, — подтвердила Арабелла.

Наконец к разговору присоединился Прескотт, всё это время молча слушавший нас с выключенной камерой. Возможно, он был занят чем-то ещё.

— Да, я тоже могу принять часть описания: большой мужчина, высокий, немного полноватый, с ослабленным сердцем. Пока не понимаю про жёлто-оранжевую одежду, но то, что его раздражал какой-то родственник — это вполне возможно. Кажется, у него был младший брат. Это всё узнаваемо. Что касается цветов — да, они вполне могли быть предназначены для его жены. И вид на воду с высоты — тоже. Хотя это была не совсем морская панорама.

— Да, и я не уверена, что это именно море — возможно, озеро или даже океан. Он просто показывает вид сверху, с пляжем, — уточнила я. — Всё, что я вижу дальше, кажется, относится к его жене или к женщине, которую он любил. Но, похоже, сегодня здесь её нет, хотя именно ей адресовано послание. Поэтому хочу спросить и Арабеллу, и Прескотта: знаете ли вы жён тех мужчин, которых вы узнали?

— Я хорошо знала сестру этого мужчины, а она была очень близка с его бывшей женой. Всё непросто, но связь есть, — ответила Арабелла.

Прескотт сказал:

— В моем случае его жена уже давно умерла. Думаю, это для Арабеллы.

Я слышала о подобных случаях, но для меня это впервые — получить сообщение, предназначенное не для присутствующих, а для кого-то другого. Однако мужчина передал очень чёткое чувство сожаления, что не умел выразить свои чувства, рассказать о любви и нежности, которые его охватывали, но казались ему постыдной слабостью. Ему горько оттого, что он выглядел как «скучные часы», как безжизненный механизм, не позволял себе яркости ни в выражениях, ни в одежде, ни в быту. На самом деле он был романтичным человеком, готовым петь серенады своей любимой, просто воспитание не позволяло ему быть открытым. Он старался быть «нормальным», вести себя так, как, казалось, от него ожидали.

— Я понимаю это, — тихо сказала Арабелла. — Это было очень точно, с большим количеством деталей.

А я поблагодарила этого незнакомого мне мужчину, который доверил мне передать своё запоздалое признание в любви и цветы — для его любимой.