Сестра или тетя

20240205

Есть коммуникаторы, по поводу которых мы сразу и безошибочно понимаем: это именно они. А есть другие — те, чьего появления мы ждем, и к их узнаванию внутренне готовы, но все равно постоянно сомневаемся. Такой для меня оказалась Тамара Николаевна, младшая сестра папы. Она ушла через пару лет после него. Ее уход был долгим, мучительным и предсказуемым.

Когда я попала в среду медиумов, я почти сразу начала ждать ее появления. Но она не приходила. Или, возможно, я просто не умела ее узнавать. Почти каждый раз, когда мне казалось: «Наверное, это она», — это происходило в нашей понедельничной учебной группе.

Теперь, ретроспективно, мне хочется собрать вместе все эти эпизоды — словно разрозненные кусочки мозаики — в надежде увидеть закономерность.

Первый такой случай произошел, когда я пригласила в эту группу женщину, уже знакомую читателям под именем Вероник.

— Я ощущаю женщину, и она показывает, что работала вне дома, — начинает Вероник.

Это выражение всегда казалось мне удивительным. Американцы часто говорят: «работала дома» или «работала вне дома». Так странно звучит для всех, кто вырос в Советском Союзе. Хотя теперь, после всех изменений последних лет, появилась уже и совсем иная форма занятости — работа «из дома».

— Я чувствую, что она сестра или тетя. И вижу, как она делает покупки, будто в обувных магазинах.

— Это не то, — останавливает ее преподаватель. — Что в ней такого отличительного, чтобы кто-то сразу сказал: «Я знаю, кто это»?

— Я вижу ее в брюках. Не в платье.

— Тогда посмотрите именно на брюки. Это может указывать на эпоху. Всегда полезно обращать внимание на одежду.

Тогда я отнеслась к этому скептически. Но позже у меня еще не раз был повод убедиться, что одежда действительно может быть важной деталью. Особенно если речь о человеке, жившем в приличной стране.

— У меня все время переключается между чем-то из шестидесятых и чем-то современным, — говорит Вероник.

— Хорошо. Если она показывает это, значит, хочет, чтобы ее узнали именно такой. Значит, показывает себя в эпохе шестидесятых.

В эпохе шестидесятых? Какой-то смысл в этом есть. Наверное, тогда или чуть позднее я наблюдала ее наиболее часто.

— У нее темные волосы. Она кажется общительной, но я все время вижу ее со спины. Она как будто уходит.

В этом что-то есть. Может быть, поэтому мне трудно быть уверенной, что это она?

— Хорошо. Мы уже определили родство?

— Сначала я почувствовала, что это сестра или тетя.

— Просто остановитесь и почувствуйте. Не пытайтесь угадывать. Если нет уверенности — значит нет. Но когда связь правильная, ощущения у разных родственных ролей различаются.

Я тогда мысленно усмехнулась. Наверное, для этого нужно иметь огромное множество братьев, сестер, теть и дядь, чтобы действительно ощущать разницу между ними.

— Первое ощущение было — сестра, — уточняет Вероник.

— Всегда идите за первым ощущением. Есть ли у кого-то сестра в мире нематериальных людей?

Все молчат, и тогда я осторожно подаю голос:

— Я думаю о своей тете. По возрасту она была почти как сестра.

В детстве я часто обращала внимание на ее возраст. Тамара была ровно настолько старше меня, насколько она была моложе моего папы.

— Хорошо. Вы узнаете, что она носила такие брюки в шестидесятых?

— А какие именно? — спрашиваю я. Скорее, чтобы подчеркнуть: совсем не обязательно женщины в Советском Союзе носили то же, что в Великобритании или Америке.

— Узкие, до щиколоток.

— Не знаю.

— Темные волосы?

— Да.

— Общительная?

— Трудно сказать.

— Она работала?

— Да.

— Посмотрим, даст ли она что-нибудь еще.

Через несколько секунд Вероник продолжает:

— Теперь она как будто повернулась, и я вижу маленькую сумочку на руке. И еще она кажется властной, контролирующей.

— Да, — отвечаю я. — Она действительно была очень контролирующей.

Роль младшей и единственной дочери рядом с очень немолодыми родителями требовала держать под контролем очень многое. Да и работа этому способствовала.

— Отлично. Тогда попросите ее отойти в сторону и посмотрите, кто придет еще.

— Я чувствую мужчину. Он ниже ростом…

— Нельзя говорить «ниже». Это относительно.

— Тогда я чувствую, что это отец.

— Хорошо. Дайте детали.

— Он показывает, что работал в офисе, больше в управлении. Не физический труд.

— Вас к кому-то тянет?

— Мне кажется, это для Татьяны.

— Это может быть мой отец, хотя он был университетским преподавателем.

— Почему вы подумали, что это офис?

— Потому что он тихий.

— Да, он действительно был тихим. И, возможно, примерно такого же роста, как я.

— Есть ли еще что-то?

— Он очень умный.

Наверное, это было лучшее подтверждение, какое только можно придумать. Я сомневалась, действительно ли речь шла о Тамаре Николаевне, — и папа как будто пришел подтвердить ее появление своим присутствием.

Но в тот день для меня произошло и другое открытие.

Накануне мы с Вероник работали в другой группе. Тогда она говорила о ком-то, кто проводит занятия для медиумов, и после этого я пригласила ее в нашу понедельничную группу. А дальше произошло нечто любопытное: из множества упражнений почти все наши чтения в тот день оказались направлены друг на друга.

И тогда я впервые по-настоящему почувствовала: в процессе общения между людьми действительно возникает нечто общее. Мы были знакомы уже больше четырех месяцев, и за это время между нами словно образовалось общее поле, особая настройка друг на друга.

У этого есть разные названия — раппорт, присоединение, эмоциональная сонастройка, просто взаимопонимание. Но суть, кажется, одна и та же: люди постепенно начинают чувствовать друг друга тоньше и точнее.

И в группах медиумов это становится особенно заметно. Чем дольше мы знакомы, тем чаще информация словно сама находит именно того человека, для которого предназначена.

Возможно, именно поэтому связь с близкими людьми ощущается настолько сильной — даже тогда, когда мы не можем объяснить это словами.