Тот, кто держит мою руку
20260306
— Я совсем забыла, что сейчас моя очередь… — это была очередь женщины, которую я называю Арабеллой. — Давайте посмотрим, что у меня есть. Ко мне подходит мужчина, и я вижу его в свитере. Он сидит у камина. Обстановка очень уютная, почти романтическая. У меня возникает ощущение, что это может быть чей-то муж. У меня ощущение, что он был не толстый и не худой. Хочется сказать, что у него было почти спортивное телосложение. Но этот свитер и камин — это как воспоминание о камине. И это даже может быть не муж… но я чувствую, что в отношениях с этим мужчиной был какой-то романтический эпизод. И этот мужчина умер. Знаю, всё звучит довольно расплывчато, но может ли кто-нибудь пока соотнести это с собой?
На экране поднимается сразу несколько рук.
— Может быть… может быть, я. Только никакой романтики не было. Единственное, что я не могу принять — это слово «романтический», — говорит одна из участниц.
— Хорошо. Лиз, вы тоже поднимаете руку или нет? — переспрашивает Арабелла, потому что ей кажется, что коммуникатор пришел для Лиз.
— О, Татьяна поднимает руку?
— Хорошо. Тогда давайте я продолжу с этим мужчиной. Значит, вы не можете принять романтику. Но я чувствую, что здесь есть уют. Этот мужчина когда-нибудь держал вас за руку?
— Нет, — отвечает та же женщина.
А я уже знаю, что это ко мне. Как будто снова ощущаю это очень мягкое, почти нежное прикосновение. Но пока молчу. И Арабелла тоже чувствует, что именно это прикосновение важно в этой истории.
— Потому что сейчас я вижу, как он держит кого-то за руку. Поэтому позвольте мне немного отступить назад. Этот мужчина также показывает мне своё большое сердце по отношению к вам. И для моего получателя — кто бы из вас им ни оказался… Я не исключаю, что это мог быть муж или человек, с которым были романтические отношения. Но сейчас я чувствую, что он держит вас за руку уже с другой стороны. Так что позвольте мне попытаться лучше это понять.
— Я продолжаю внимательно слушать, — вступает в разговор ещё одна женщина, которую я обозначаю как Лиз. — В моей истории есть камин, есть романтическая связь и держание за руку. Всё это присутствует. Но у него не было спортивного телосложения — это первое, что немного не подходит.
— Хорошо. Давайте посмотрим, могу ли я получить что-нибудь ещё. Это моя интерпретация, но я действительно чувствую воспоминание у камина. А держание за руку происходит сейчас. Поэтому я и сомневаюсь, насколько романтическим это было здесь, на этой стороне. Это могло быть романтическим, а могло и не быть — я не очень это улавливаю. Скорее ощущаю это с той стороны. Хорошо, вернёмся сюда. Что происходило здесь? Вы можете это вспомнить… Это странно. Это только что пришло мне в голову. Есть ли где-нибудь история о кролике? Что-то связанное с кроликом?
— У меня есть фотография кролика, — отзываюсь я.
— Это связано с ним?
— Да. Мы были там вместе.
Я вспомнила кролика по кличке Пикассо, за которым мы наблюдали на станции техобслуживания «Ситроена», пока сотрудники разбирались с нашим автомобилем.
— О, интересно. Хорошо. Кролик.
— На самом деле у меня много кроликов под вопросом.
Это уже воспоминания о многочисленных зоопарках в разных странах, которые Константин неизменно включал в программу наших путешествий.
— Боже мой. Не знаю, почему мне сегодня так трудно. В последнее время мне трудно, — вдруг говорит Арабелла. Но кажется, что эти слова звучат не случайно, когда так многое из сказанного подходит именно мне. И я тоже ощущаю, что мне трудно. Кажется, в последнее время даже более трудно, чем обычно. — Но ладно. Я чувствую, что иногда этот мужчина носил очки.
— Да, — отвечаю я.
— И у меня ощущение, что камин был каменный. Или что вокруг камина был камень. Это имеет смысл для кого-нибудь из вас?
— Я могу вспомнить несколько мест с камином. Да, они могли быть разными.
Почему-то ярче всего вспоминается остановка на пути между Стамбулом и Анкарой 31 декабря 2015 года. Ночью вдруг наступила зима, выпало много снега. Мы куда-то заехали — наверное, на заправку у дороги с небольшим кафе. Есть фотография из этого места: я сижу с фотоаппаратом в руках, и в объективе отражается огонь камина.
— Хорошо. Я чувствую, что этот мужчина был очень связан с академической средой.
— Да.
— Мне кажется, что он был хорошо образован. Но даже больше — это было важной частью его личности.
— Да.
— Я имею в виду, что разговоры, которые происходили, были скорее о вещах, чем о людях. О вещах в смысле академических тем, возможно даже концепций…
— Концепции я могу принять.
— О каких-то информационных вещах, не о сплетнях о соседях.
— Это правда.
— И ещё я чувствую, что этот мужчина не очень открыто выражал свои чувства.
— Да, это можно принять.
— Лиз, вы можете принять что-нибудь из этого или уже нет? — Арабелла продолжает отслеживать всех потенциальных реципиентов, хотя я уже довольно давно соглашаюсь со всем, что она говорит.
— Да, теперь могу принять, — отвечает Лиз. — То, что связано с академичностью, с обсуждениями и с тем, что он не очень выражал свои чувства — всё это я могу принять.
— Хорошо. Но единственное, что вы пока не можете принять, — это кроликов?
— Я не могу принять кроликов и не могу принять спортивное телосложение.
— А, хорошо. Татьяна, вы можете принять спортивное телосложение и очки?
— Очки могу принять. Может быть, не очень спортивное, но более-менее.
— Я просто не вижу его ни толстым, ни худым. Но, опять же, я вижу его в таком объёмном свитере.
— Да, свитеров было много. Я до сих пор ношу некоторые из них.
— Как мило. Хорошо. Этот конкретный свитер, мне кажется, с полосами — каким-то узором поперёк, горизонтально. Тёмный свитер, по которому идут цветные полосы. Хорошо, посмотрим дальше. Академичность, не говорил о чувствах, не был очень откровенным… Теперь мне нужно ещё немного доказательств, прежде чем перейти к сообщению. Он писал. У вас всё ещё есть вещи, которые он писал? Где есть его почерк?
— У нас есть книги, которые мы написали вместе.
— Хорошо. Когда вы писали эти книги, у вас были заметки? Вы писали что-нибудь от руки?
— Да.
Конечно, у меня много вещей, где Константин писал от руки. Хотя он, в отличие от меня, обычно не делал подробных конспектов разговоров, в которых мы участвовали вместе — помечал только что-то ключевое. А прямо передо мной, справа от экрана компьютера, лежит блокнот, открытый на странице, где Константин записывал свои пароли. Я беру его и показываю Арабелле в камеру.
— А у вас, Лиз, есть почерк?
— У меня есть почерк. Есть письма.
— Хорошо. Татьяна, когда вы говорите об этих заметках — вы делали их вместе? Вы сказали, что писали книги вместе.
— Да.
— Хорошо. У меня действительно возникает ощущение, что я с Татьяной. Но смешно, потому что вначале я как будто чувствовала, что это для Лиз. Эти письма, которые у вас есть — они сложены втрое, как деловое письмо?
— Насколько я помню, нет, — отвечает Лиз.
— Я вижу кольцо на пальце. И это не простое кольцо, не гладкое. Кто-нибудь из вас может принять это?
— Я не могу, — отвечаю я. — Мы решили, что кольца нам не нужны.
— Кольцо на моём пальце или на его пальце? — уточняет Лиз.
— Я вижу его палец.
— Нет, абсолютно нет. Он всегда категорически отказывался носить кольцо.
— Но у него было кольцо? Может быть, от отца?
— Да. Я нашла кольцо. Оно лежит где-то в одном из ящиков. Кажется, он получил его от своего отца. Но он его не носил.
— Боже мой. Кого же я здесь получила? — снова сокрушается Арабелла. — Может быть, ко мне пришли двое мужчин, стоящих вместе, потому что они очень похожи и дают похожие доказательства? Я не знаю, что и думать. Сколько у меня времени? Я сильно выбилась из времени?
— Да, вы уже вышли за пределы.
— Да, в последнее время у меня так всегда. Раньше я могла быстро войти и выйти. Думаю, я просто передам сообщение. Мне трудно разделить этих двоих. Это так странно. Хорошо. Тогда я просто передам сообщение. Я чувствую, что этот мужчина приходит… и сейчас я как будто вижу два места. И я чувствую, что этот мужчина приходит, чтобы взять вас за руку. И я не говорю, что он когда-либо держал вас за руку здесь, но сейчас он держит вашу руку, потому что хочет открыть своё сердце.
Она делает паузу.
— Татьяна, я чувствую, что это для вас — открыть своё сердце и показать любовь, о которой вы не знали.
Арабелла как будто обращается сразу ко всем — к двум женщинам и двум мужчинам.
— А к Лиз я чувствую, что он приходит, держа её за руку, с любовью, которую она знала. Я чувствую, что Лиз знала эту любовь.
И снова ко мне:
— Но Татьяна, мне кажется, что вы не знали глубины его чувств. И он хочет сейчас показать вам своё сердце, открытое для вас. Это удивительное тепло любви к вам. Оно как будто всеобъемлющее. Я даже не могу сказать, что это только романтическая любовь — это большая, целостная любовь к вам. И он хочет выразить её и принести вам.
И снова к Лиз:
— Лиз, я чувствую, что вам держат руку в утешение. Как будто сейчас вам нужно это утешение — нужно знать это, услышать это.
И снова ко мне:
— И Татьяна, это тоже то, что вам нужно услышать, но скорее как откровение — узнать, насколько большим было сердце этого мужчины для вас. Теперь он может выразить это с другой стороны. Вот что у меня есть…
— Спасибо большое.
— Спасибо. Спасибо.
— О боже.
Возможно, не случайно в самом начале возник образ человека, сидящего у камина. Камин — это место, где тепло сохраняется даже тогда, когда огонь уже почти погас. Я, наверное, могла бы найти фотографии разных каминов из разных стран. Но дело не в этом.
Главное — что это человек, который держит меня за руку. Человек, который когда-то попросил моей руки и до сих пор её не отпускает, словно помогая идти дальше — туда, куда когда-то мы мечтали дойти вместе.
Какая прекрасная история. Такая теплота и любовь.