Бадминтон на лужайке

20250508

Люди, потерявшие близких и уже поверившие, что они рядом, часто надеются, что смогут установить с ними такой же контакт, как прежде — буквально «услышать» или «увидеть» их так же, как в физической жизни. Из-за этого мы нередко пропускаем тонкие сигналы, которые действительно приходят — пусть не так, как мы ожидали.

Иногда некоторые из нас действительно слышат или видят тех, кто ушёл. У кого-то это происходит, как говорят, объективно — словно во внешнем мире, как мы видим материальные объекты. Психиатры называют такие эпизоды «истинными галлюцинациями». У других впечатления возникают субъективно — как будто внутри, в воображении. Пример такого опыта я приводила в истории о женщине, которую назвала Эммой.

И те, и другие случаи чаще происходят на фоне сильных эмоций или стресса, когда сознание сужается. Однако и в спокойном состоянии, без особых эмоциональных потрясений можно получить сигналы — если быть по-настоящему внимательным и готовым потрудиться, чтобы их распознать.

Это аналогично тому, как мы чувствуем близких, пока они живы. Всегда ли мы замечаем их настроение? Улавливаем ли, что их волнует? Настроены ли на их волну? Или порой игнорируем их потребности, даже если они говорят о важном для них вслух?

Несколько месяцев назад я начала чувствовать, если рядом находится мой папа, Илья Николаевич. Как это началось — расскажу где-нибудь в другом месте. Пока скажу, что это происходит через ощущения в теле. Но я не всегда понимаю, что он хочет мне сказать.

Пока единственный успешный эпизод произошёл на днях. Я находилась на кухне и засыпала кофе в фильтр кофеварки, когда вдруг почувствовала характерный «прострел» слева. На этот раз — поскольку никто меня не слышал — даже ответила вслух:

— Пап, да, я знаю, что это ты. Что ты хочешь мне сказать?

Чашка кофе должна была сопровождать мою утреннюю сессию в Duolingo. С этим приложением тоже связано немало историй, которыми стоит поделиться — ведь я открываю его ежедневно. Незадолго до того момента количество этих дней достигло красивого числа 4141. Наверное, Duolingo для меня — один из инструментов сохранения “нормальности”, то, что я делаю каждый день, независимо от погоды, времени года, настроения, места нахождения. Это еще и инструмент проживания горя. Когда-то, в самом начале этого сложного пути, мне часто попадались фразы на разных языках, которые говорили о грусти, о разлуке, о потере. Словно само приложение подбирало слова, которые отражали моё состояние.

Но теперь, после сигнала от папы, я получаю другое напоминание. Простое и неожиданное: университет и парк.

Я понимаю, о чем это. Это отсылка к встрече в минувший понедельник. В тот же понедельник утром я написала первую версию рассказа о Зое.

Позже в этот день — занятие в классе для начинающих медиумов. Правда, не все там такие же начинающие, как я. О женщине, которую я назову здесь Самантой, я не раз рассказывала в моих видео. Она учится быть медиумом, как минимум, с начала пандемии. В этот день каждому достается индивидуальное задание, учитывающее уровень подготовки. Саманте достается упражнение: “удалённо рассмотреть” обстановку, в которой происходили события, рассказываемые тем, кто появится, и описать сопровождающие это чувства.

Саманта видит мужчину. Кажется, он одет специально для тенниса — но не исключено, что для бадминтона. Главное — ракетки. По её ощущениям, он играл в паре с тем, кто должен его узнать.

Никто не отзывается. Тогда я говорю, что могу вспомнить пару историй, связанных с бадминтоном.

* * *

Первая — из детства: я училась играть в бадминтон с родителями.

Photo by Georg Eiermann on Unsplash

Вторая — о том, как мы с Константином пытались выбраться из дома и поиграть где-нибудь поблизости, но частые здесь ветры делали эту затею почти невозможной.

* * *

Чтобы помочь мне понять, кто именно из близких сейчас пришёл, Саманта уточняет: всё происходило не в городе. А затем, вдохновлённый, наверное, рассказом предыдущей коллеги–медиума о любимой пище, наш коммуникатор показывает Саманте горячие пельмени, от которых аппетитно поднимается пар.

* * *

С Константином мы пельмени, если и ели, то вряд ли много раз. Довольно быстро после нашего знакомства решили, что пора становиться вегетарианцами.

А вот в моём детстве изготовление и поедание пельменей было почти ритуалом. Когда мы с родителями приезжали в гости к старшим родственникам на выходные, особенно если предстояли какие-то праздники, вся семья собиралась лепить пельмени. Это было и душевно, и весело: вели разговоры, смеялись, считали десятки и сотни ловко завёрнутых в тесто кусочков мяса.

На следующий день собирались за столом вместе с пришедшими в гости родственниками. Было увлекательно вылавливать пельмени из ароматного бульона и макать их в сметану. Объедение!

* * *

Саманта возвращается к бадминтону. Она видит большое, покрытое травой поле — как в спортивном парке. Люди устроили пикник на лужайке.

* * *

Да, я действительно училась играть в бадминтон на такой зелёной поляне. Только это был не парк, а спортивный лагерь университета, где работал мой папа. Летом студенты и сотрудники могли получить туда путёвку. Сначала мы жили в палатках, потом появились домики. Впервые я попала туда в два года, а последний раз — лет в десять или в одиннадцать.

Кажется, именно там я научилась не только играть в бадминтон, но и фотографировать. Помню, как папа объяснял мне, что такое диафрагма и экспозиция — и как их правильно подбирать, учитывая чувствительность пленки. Тогда это всё делалось вручную, без встроенных экспонометров.

* * *

Саманта передаёт мне слова папы. Он говорит: “Несмотря на все сложности сейчас, мне стоит помнить: что у меня всегда было стремление к результату. Любая игра требует стратегии, которая ведёт к успеху.”

А затем он будто бы отзывается на то, чем я занимаюсь в последнее время — собираю и записываю истории, связывающие прошлое и настоящее. Он говорит: «Воспоминания о прошлом всегда с нами. Их сила не исчезает. Не стоит бояться, что они угасли. Они живы.»

* * *

Это, конечно, отклик на то, что всего несколькими часами раньше я записала яркое, будто бы давно утерянное воспоминание — и оно оказалось удивительно живым и подробным. Недаром мне так много раз рекомендовали писать. Кто-то называл это автоматическим письмом, а кто-то — письмом вдохновляющим. Неважно, как назвать. Важно, что в процессе написания мы начинаем понимать что-то, о чем не имели представления, когда начинали это делать. Не уверены в этом? Попробуйте сами и проверьте!