После пустоты
20251016
Мы снова работаем в небольших группах. Моя очередь — четвертая, последняя.
Я ничего не почувствовала в начале встречи, когда звучала музыка для настройки. Некоторые коллеги начинают именно с этого: «Когда играла музыка, у меня появилось ощущение, что…» Но мне уже объяснили, что так делать не стоит. С тех пор я перестала что-либо ощущать в эти минуты.
В последнее время я чаще чувствую чьё-то присутствие тогда, когда коммуникатор предыдущего медиума уже опознан — когда понятно, что он пришёл не ко мне. Но на этот раз, пока работали коллеги, стоявшие в очереди раньше, никто из нематериальных людей так и не обратил на себя моего внимания.
Было ощущение пустоты и даже темноты — будто вовсе не о чем говорить. Но, как часто бывает, нужно просто довериться ощущениям: случайностей здесь не бывает.
— Пока никого не ощущаю, — начинаю я. — Но попробую описать то, что чувствую. Это похоже на пустой тёмный экран на уровне груди. Постепенно начинает казаться, что это связано с мужчиной, довольно крупным. Возможно, ему нужно было сделать рентгенограмму грудной клетки. Может быть, дело в этом. Я вижу очень тёмный прямоугольник, словно рентгеновский снимок, прямо на уровне груди. И чувствую, как он стоит неподвижно, терпеливо, ожидая результата. Кажется, у него были светлые волосы. Он не стар, высокий, сильный — будто говорит: «Я в порядке. Я большой мужчина. Что может быть не так с моими лёгкими? Нет, нет, это ошибка, не может быть никаких проблем». Он отрицает, что с грудной клеткой — вероятно, с лёгкими — что-то не так. Но я чувствую, что ему трудно дышать, не хватает воздуха. Наверное, не совсем точно подбираю слова, но ощущение именно такое — одышка. И всё это очень эмоционально: он пытается отстоять своё мнение, когда другие утверждают, что диагноз опасен. Кто-то узнаёт такую ситуацию?
— Я не расслышала последнюю часть, — говорит Эмили. — Повторите, пожалуйста. Вы сказали что-то про мнение…
— Я пока не уверена, идёт ли речь именно о болезни, — отвечаю. — Но я чувствую, что он эмоционален. Врачи говорят ему нечто, что он не может принять. И он реагирует на это остро, словно не способен согласиться с реальностью. Но я всё ещё ощущаю его возле рентген-аппарата, как будто он прямо сейчас проходит обследование. Кто-то узнаёт такого человека?
— Да, возможно, — звучит ответ.
Поднимаются три руки. Нужно понять, к кому он пришёл.
— Тогда уточню: все ли вы можете принять мужчину около сорока лет, со светлыми волосами, крупного телосложения?
— В моём случае он был старше, — говорит Лауро.
— Я могу принять сорок, тридцать девять — сорок. Светлые волосы. Он был высокий, но худощавый, — откликается женщина, которую я здесь называю Катрин.
— Я чувствую, что он стоит у аппарата, высокий, большой… Хорошо. Что ещё он может показать, чтобы мы его узнали? — размышляю вслух. — Кусты с маленькими яркими ягодами — это что-то узнаваемое?
— С ягодами или цветами? — уточняет Катрин.
— Что-то красное, оранжевое, жёлтое. Может, это цветы, может, ягоды — небольшие, на зелёных кустах.
— Я знаю, что у него были какие-то цветы, но я была у него дома только один раз.
— А кто-то ещё узнаёт кусты с яркими цветами или ягодами?
Эмили и Лауро отрицательно качают головами.
— Хорошо, будем считать, что Катрин кого-то узнала.
— Возможно, да.
— Что ещё? Он показывает мне стол с белыми тарелками. Сам стол сероватого цвета, довольно большой. Вспоминаете ли вы ситуацию, когда сидели за таким столом с белыми тарелками? Только я вижу их пустыми, чистыми, — говорю я и сама удивляюсь.
— Я понимаю, о чём вы. Были ситуации с такими столами и белыми тарелками, — кивает Катрин.
Эмили и Лауро это уже не откликается. Значит, реципиент найден. Теперь мне нужно понять, какое послание передаёт наш коммуникатор.
— Тогда попробую получить сообщение для Катрин.
— Да, пожалуйста.
— Хотя, честно, сообщения — моя слабая сторона.
— Нет, вовсе нет, — поддерживает меня Катрин. Она точно знает, что, говоря что-то негативное о себе, мы тем самым создает фильтры и преграды, через которые потом не можем перепрыгнуть.
— Ну что же… тогда слушайте, что предлагает моя фантазия. Даже если всё начинается с пустого прямоугольника, потом обязательно появится что-то следующее. Нужно просто смотреть внимательнее, чтобы увидеть, что будет после пустых тарелок. Было два образа, связанных с пустотой: сначала — тёмный, будто пустой экран, потом — пустые тарелки. И то, и другое создаёт ощущение пустоты. Похоже, это приглашение преодолеть чувство пустоты, потому что за ним всегда следует что-то большее.
— Да, я понимаю, — откликается Катрин. — Когда вы сказали про стол и белые тарелки — это был мой брат. У него была пневмония, от которой он умер. Так что рентген действительно делали. А столы и тарелки — он помогал нашей матери на свадьбе сестры. Там были столы, и на них — стопки пустых тарелок, когда их готовили к подаче. Так что всё совпадает, Татьяна. Вы отлично справились. И послание о пустоте — оно действительно моё. Потому что сейчас я ничего положительного не вижу. Для меня стакан наполовину пуст, а не наполовину полон.
— Значит, вы принимаете это послание о пустоте? — уточняю я.
— Да, точно.
— И удивительно, что у нас были и другие возможные получатели, но когда вы сказали “сорок лет”, стало ясно, что это для Катрин, — добавляет Лауро.
— Да, потому что ему было тридцать девять, почти сорок, — подтверждает она.
— Я никогда не называю возраст точно, — отвечаю я. — Просто прикидываю, как ощущала бы себя в его теле. Не получаю число, только чувство.
— Да, — соглашается Эмили, — каждый из нас воспринимает по-своему. В этом и загадка.
После этого обмена мы как будто примеряем полученное послание к себе. Пустота, о которой шла речь, вдруг перестаёт быть мрачной — она превращается в тишину, наполненную смыслом.
Может быть, именно в этой тишине и есть то самое продолжение, о котором я сказала раньше: то, что приходит после пустоты.