Говорить с теми, кто услышит

20260227

На этот раз у меня было электричество, но интернет подвёл. Я слышала коллег через слово, связь то и дело прерывалась. Неудивительно, что в такой ситуации никто из моих близких не пришёл. Они всегда чувствуют, когда это уместно, а когда — нет.

Тем не менее очередь проводить чтение дошла и до меня.

— Для меня большая честь представить нашего следующего замечательного медиума, Татьяну.

— Спасибо. Я не уверена насчёт моего интернета. К сожалению, я очень плохо вас слышу. Но давайте попробуем… У меня впечатление, что рядом со мной находится мужчина довольно высокого роста. Я вижу его в возрасте около сорока лет. У него темные волосы и светлая, довольно бледная кожа. Кажется, он показывает, что его волосы иногда были немного слишком длинными. Я чувствую его либо как немного более старшего родственника кого-то из вас, либо как коллегу.

Пауза. Связь снова дрожит.

— Важно то, что вам нужно было что-то делать вместе. Возможно, это было поручение от кого-то из семьи. Или практическая задача, которую нужно было выполнять сообща. Что-то, что требовало усилий. И у вас были разные взгляды на то, как это следует делать. У него была привычка пускаться в очень длинные, методичные объяснения того, как он подходит к задаче. И это было скучно — для вас или для того, кто наблюдал. Вы начинаете кого-то узнавать?

— Да, — откликается Лауро.

Я вижу энтузиазм в его глазах. Но внутри — сомнение. Это не тот адресат.

— Интересно. Кто-нибудь ещё? Я не уверена, что это для Лауро. Никто?

— Я только что подумала об одном человеке, — звучит голос Арабеллы. — Можете немного повторить? Сначала я подумала, что у меня никого такого нет. А теперь думаю об одном человеке.

Я повторяю, уточняю образ:

— Молодой скучный мужчина. Одет во что-то тёмное — не чёрное, скорее тёмно-серое. Волосы темные, иногда слишком длинные. Люди пытались учить его, как себя вести, как сходить к парикмахеру и нормально подстричься. Но у него всегда было альтернативное мнение. И он был довольно скучен, когда начинал его объяснять. Я всё ещё с Лауро и Арабеллой?

— У меня вопрос, — уточняет Лауро. — Вы сказали, что он старше получателя? Повторите, пожалуйста.

— Моё впечатление может быть ошибочным. Как будто я смотрю глазами кого-то моложе. Как будто вам нужно было что-то делать вместе, и он демонстрировал, что знает больше. Но вы не воспринимали это как безусловную истину.

— Вы начали говорить, что он был моложе. А я встретил его, когда он уже был очень старым. Я не знаю о нём больше, — отвечает Лауро.

Связь снова рвётся. Я слышу голоса фрагментами.

— Вы можете продолжать, и мы посмотрим, — мягко говорит Арабелла. — Да, я думаю, что это мужчина, с которым я работала.

— Хорошо. Лауро, для вас многое не подходит?

— Нет, нет. Я просто не знал его в то время, когда он был молодым.

Время почти вышло. Если Арабелла его узнаёт, значит важно понять, зачем он пришёл.

— Кажется, главная причина его появления сегодня связана с тем, что он не чувствовал себя оценённым, когда делился своими идеями. Я ощущаю его разочарование: люди не слушали его по-настоящему. Поэтому со временем он стал объяснять всё слишком подробно. И в итоге его речи становились скучными.

Я чувствую, как смысл уплотняется.

— Это о потребности быть услышанным. О том, чтобы вас слушали, когда вы говорите о важном для вас. Это именно об этом. Есть ли у вас обратная связь?

Арабелла отвечает сразу:

— Да. Это мужчина, с которым я работала. У нас были очень близкие рабочие отношения. Мы сидели за большим длинным столом во время обеда вместе со всеми. Он был с Кубы. Стоило только упомянуть имя Фиделя Кастро — и он вспыхивал. Он говорил и говорил без конца. Коллеги поддразнивали его. Им это казалось смешным. У него было хорошее чувство юмора, он относился к этому спокойно. Но политика была его больной темой.

Она ненадолго задумывается, вспоминает.

— Он действительно умел хорошо объяснять. Он должен был нас чему-то обучать. Мы сидели в кабинке — знаете, когда большое офисное помещение разделено на кубики. Люди проходили мимо и могли нас видеть. Коллектив был очень шутливым. Нас дразнили и называли Люси и Дези — из «I Love Lucy». Это было очень смешно. Как я сказала, у нас были замечательные отношения. Но у него действительно была эта зацикленность — политика и всё вокруг неё. Мы постоянно спорили, обсуждали, были очень эмоциональны. Если бы он не был женат, я, наверное, ушла бы с ним…

Она смеётся.

— Его правда дразнили. Он мог говорить без конца. И это становилось немного скучным. Он умер очень рано. Ему было за тридцать… может быть, ближе к пятидесяти. Я давно о нём не думала. Спасибо. Это такие чудесные воспоминания. И я понимаю послание — о том, чтобы высказываться.

Связь снова начинает трещать.

Но главное уже сказано.

Иногда длинные речи — это не желание поучать.
Иногда это отчаянная попытка быть услышанным.

И, возможно, каждый из нас время от времени нуждается в том, чтобы его не перебили, а дослушали до конца.

А для меня как для медиума это особенно важно. Они приходят к нам, потому что у них теперь нет своего голоса. И мне нужно суметь почувствовать… не услышать, а почувствовать то, что у них на душе и что они приходят сказать своим близким через меня.

Как будто специально именно в этот день у нас была самая плохая связь, чтобы мы почувствовали: можно говорить и не быть уверенным, что тебя услышали. Так же, как можно слушать и не быть уверенным, что слышишь, что собеседник хочет сказать. И как это важно — говорить с теми, кто тебя услышит.

Photo by Hoi An and Da Nang Photographer on Unsplash