Двойная полутётя

20251107

Больше двух лет, участвуя в разных группах медиумов, я предпочитала не говорить первой — лучше слушать, что расскажут о моих близких другие, более опытные. Если времени не останется — не страшно. Так даже лучше. Я чувствовала себя свидетелем, включённым наблюдателем, исследующим, как работает процесс у других.

Но в последнее время поводы пересмотреть эту роль стали возникать всё чаще. И как будто в подтверждение этого, именно мне всё чаще выпадала первая очередь — особенно когда порядок определялся жеребьёвкой.

Оказалось, что у первой очереди есть преимущество. В этой группе сначала распределяют номера, а потом включают музыку — чтобы каждый настроился на связь с нематериальными людьми. Получать информацию заранее неправильно. Но если твоя очередь первая, то это уже и не «заранее». Поэтому можно сразу входить в поток.

На этот раз всё складывается как-то особенно интересно. Что-то происходит с лицом — лёгкие вибрирующие ощущения, будто микроскопические волны пробегают под кожей. Поначалу думаю о физиотерапевтической процедуре. Вспоминаю курс биофизики, думаю об электрофорезе. Но нет, я не знаю, вызывает ли он такие ощущения. Когда-то в детстве к моему лицу прикладывали круглые пластины, обёрнутые в ткань, и это называлось УВЧ. Но тогда было другое чувство. Сейчас хочется сказать: гальванизация — не знаю почему.

Постепенно начинаю догадываться, чьи эти ощущения. Это — женщина. Массивное тело, круглое лицо, обрамлённое волнистыми тёмными волосами. Она лежит во время процедуры и впервые за долгое время чувствует, что ей можно никуда не спешить. У неё есть повод: ей назначили лечение. Есть внешняя причина для покоя. А обычно...

Школьный класс. Коридор. Звонок, гул перемены. Надо куда-то бежать, что-то утрясти, уточнить расписание, справиться с проблемой.

А сейчас можно просто лежать с закрытыми глазами и ощущать, как электрические червячки путешествуют под кожей… А может, это вовсе не медицина, а косметология?

Музыка заканчивается. Настала моя очередь рассказать о человеке, который пришёл к кому-то из присутствующих. Я в роли медиума, и всё, что чувствовала, теперь должно обрести слова. Раньше я считала бы, что это все просто придумано — если бы подобное не происходило каждый раз. Стоит описать кого-то, кого “придумываешь”, и оказывается, что этот человек кому-то знаком.

— Поскольку музыка только что звучала, у меня было время настроиться, и это было интересно, — начинаю я. — Ощущения, будто с лицом происходила какая-то процедура — возможно, физиотерапевтическая. И причина для нее кажется неврологической. Хотя не исключаю, что это был поход к косметологу, где тоже применяют разные электрические процедуры. Я чувствую, что женщина лежала, и в эти минуты испытывала большое облегчение. Не от боли, а от того, что наконец-то могла просто ничего не делать. Я вижу её с тёмными волосами, крупного телосложения, ей около шестидесяти. Она напоминает учительницу, возможно — завуча, ответственную за расписание и тысячу мелочей. Может быть, кто-то узнаёт такую женщину?

— Ты сказала, она была крупная? — уточняет Лиз.

— Да, у неё было массивное тело, возможно, немного избыточный вес. Кто-то узнаёт её?

— Возможно, это кто-то из моей прошлой жизни, — отвечает Лиз неуверенно.

— Кто-нибудь ещё? — спрашиваю я, потому что внутренне чувствую, что реципиент, возможно, не она. Не чувствую связи между этой женщиной и Лиз. — Барбара, вы можете принять кого-то похожего?

— Нет.

— Лиз, могу попробовать всё же с вами?

— Да, давайте посмотрим, что получится.

— Хорошо. Можно ли сказать, что она была вашей современницей — подругой или не самой близкой родственницей?

— Родственница. Старше на поколение.

Пробуем. Не складывается.

— Есть ли ещё варианты? — обращаюсь к группе.

— Нет, кроме Лиз, никто, — говорит ведущий.

— Всё же чувствую, что она как будто не совсем с вами связана… — и я продолжаю описывать, надеясь, что откликнется кто-то еще. — Лицо у неё круглое, волосы в молодости тёмные, потом посветлели. Она испытывала постоянный стресс — работа, заботы, суета. И, может быть, эта процедура — символическая попытка позволить себе отдохнуть. Полежать. Почувствовать свое тело. Мне кажется, там было электрическое воздействие, но не уверена, как оно называлось.

— Почему ты исключаешь Лиз? Ведь она единственная, кто может принять, — вмешивается Лауро.

— Хорошо, — говорит Лиз. — Тогда я попробую рассказать, что мне кажется узнаваемым. Да, она действительно была полноватая, учительница, круглое лицо, тёмные волосы в молодости. И у неё действительно была процедура, но не косметическая — неврологическая.

— Даже неврологическая? Это было связано с лицевым нервом? — ощущаю я дополнительную порцию информации.

— Да, у неё были тики на лице. Не знаю, чем лечили, но курс терапии длился долго, в университетской клинике.

— Понятно… Да, у меня, как всегда, трудности с родством — кто кому кем приходится. Спасибо. — Я делаю паузу. — Когда я почувствовала её, послание звучало так: нужно позволять себе отдыхать, даже если кажется, что некогда. Иногда мы ищем оправдания — медицинские, бытовые, — потому что не можем просто так разрешить себе расслабиться. Но подлинная смелость — позволить себе отдых без оправданий. Так я воспринимаю ее послание. Возможно, оно для нас всех, но прежде всего — для Лиз.

— Для меня? Спасибо.

— Спасибо, Лиз.

— Да, спасибо большое, — отвечает она. — Она уже приходила раньше, совсем недавно. Сегодня — второй раз. И да, всё совпадает. Она была моей тётей только наполовину, но вдвое больше меня по размеру. Очень крупная женщина.

То, как Лиз сказала это по-английски — my half-aunt but double in size — в моей голове сразу превратилось в «двойную полутётю».

Это напомнило мне другое выражение — «двойная половинка». С этим термином меня познакомил Константин, рассказывая о киевских интеллигентах советских времён. В отличие от многих городов СССР, в Киеве кофейни всё же были, и кофе в них тоже. Но чтобы напиток соответствовал ожиданиям, нужно было увеличить количество кофе вдвое, а воды — вдвое уменьшить.

Такому кофе Константин отдавал предпочтение и тогда, когда советские годы, к счастью для нас всех, остались в далеком прошлом. И когда кофе появился и в магазинах, и в кафе, и в нашей домашней кофеварке. Его выбор — кофе должен быть крепкий, густой, в совсем маленькой чашечке.

Photo by Lala Azizli on Unsplash

— Спасибо. И извините за мои колебания.

— Нет, всё в порядке, — мягко говорит Лиз. — Она просто не была лёгким человеком.

Я дописываю фразу, и на мгновение мне кажется, что аромат крепкого кофе снова наполняет комнату. Вспоминаются ситуации и места, где кофе был настоящим, а не тем, к которому нужно применять рецепт “двойная половинка”.

«Двойная полутётя» — странное выражение, но в нём удивительно много жизни: половина родства, двойная память, и — как всегда — немного электричества в воздухе.

Кажется, так мало общего с “двойной половинкой” от Константина. Но обе ситуации о том, как часто людям приходится ориентироваться на мнимое, кажущееся общественно значимым или единственно возможным в жизни. Как много потрясений должно произойти, чтобы начать видеть за наносным что-то другое, настоящее. Может быть, для этого можно и без потрясений время от времени позволять себе просто полежать под воображаемой гальванизацией? К настоящему всегда есть доступ. Но нужно разрешить себе его ощутить.