Снова картошка. Но не моя бабушка

20250424

Мы работаем в паре с медиумом, который нечасто появляется в группе. Я уже знаю, что у него получается хорошо. И его фотография даже появляется в рекламе VerySoul. Назовем его Клаусом.

— Рада снова вас видеть.

— Я тоже рад вас видеть. Как вы?

— Я надеюсь быть для вас хорошим реципиентом.

— Ну, а я надеюсь, что вы также будете хорошим медиумом.

— Может быть, чуть позже.

— Хорошо, тогда, возможно, начну я.

— Пожалуйста.

— Итак, я чувствую, что здесь присутствует ваша бабушка. И это интересно. Она приходит с большим количеством любви, доброты и надежды.

И он здесь следует лучшим традициям работы медиумов — сразу сказать, о каком родственнике идет речь, чтобы реципиент не перебирал в памяти всех своих знакомых. Но зря.

— Давайте посмотрим, как я могу её описать. Сейчас она ощущается как будто очень далеко.

И это была важная порция информации. Оказалось, что нужно было подумать о ком-то, кто жил не близко от меня. Говорят: “важно, какие слова медиум произносит во время чтения”.

— Но если мы приблизим её, я уверен, что она покажет себя больше… Она показывает себя как очень занятая женщина. И я вижу её в таком фартуке, который носят на кухне. Она даёт мне ощущение, что в основном она была дома: работала, убирала, готовила.

Это все звучит, как мы в таких случаях говорим, “generic”. То есть нечто, что подойдет почти всем. У всех были какие-то бабушки. И все они хотя бы иногда что-то готовили на кухне.

— Несколько детей. И я чувствую, что это были непростые времена.

Пока по-прежнему мало специфики. Но упоминание нескольких детей уже вызывает сомнения.

— Она почему-то показывает мне картошку. Я не знаю, что это значит. Но она показывает мне картошку, много картошки.

Поскольку он говорит, что это моя бабушка, и у него стаж медиума лет на десять или пятнадцать больше, чем у меня, я начинаю вспоминать картошку в связи с моей бабушкой.

Однажды, ещё дошкольницей, я оказалась с бабушкой и дедушкой в лесу, где они вдоль дороги выращивали картошку. Никакой гарантии, что её кто-то не выкопает раньше тех, кто её посадил, конечно, не было. Минимальный шанс запастись чем-то на зиму. Ну а позднее почти все мои родственники запасали на зиму картофель мешками, если было где его хранить.

Поэтому я отвечаю:

— Это важно, да.

— Правда? Вижу, что у неё много блюд с картошкой. Картошку ели везде и постоянно… Вы знаете, чинила ли она, например, шторы или одежду, то есть делала ли что-то иголкой с ниткой?

— Да, не исключено.

— Она не выглядит очень высокой. Но она была сильной и очень деятельной. Я вижу, как она выходит на улицу. Она идёт на рынок, на местный рынок. Но, думаю, скорее как покупатель, а не как продавец. Вы можете это принять?

— Да, конечно, только как покупатель.

— Я вижу, что по воскресеньям она ходила в церковь и молилась. Вы можете это принять?

— Это сложно. Потому что в Советском Союзе не приветствовалось посещение церкви.

— Но я всё равно вижу, что она молилась.

— Да, молилась — это я могу принять.

— Потому что я действительно чувствую, что она молилась и верила в Бога, в высшую силу.

— Это правда.

— И я не уверен, какая это была церковь, какая религия, но она молилась. И вы знаете, у неё ещё были чётки, такие бусины, которые держат в руке, когда молятся? Вы понимаете, что я имею в виду?

Кто-то определенно пытается упомянуть детали, которые не подходят моей бабушке.

— Нет, мне это не знакомо.

— Хорошо. Давайте посмотрим, что ещё появляется. Я вижу, что там, где она жила, могло быть очень холодно. И я не чувствую, что было достаточно отопления, или, возможно, не хватало денег, чтобы постоянно включать отопление. Потому что я чувствую, что было довольно холодно даже внутри, и приходилось надевать дополнительную куртку или что-то подобное, даже находясь дома.

Я пока не понимаю, о чём речь, и молчу.

— Был ли ваш дедушка, её муж, каким-то учителем?

— Нет. Он не был учителем.

— Хорошо. Тогда я сосредоточусь на ней. Теперь давайте посмотрим на её здоровье. Я чувствую, что она была довольно худой, довольно маленькой, много работала. Но я чувствую, что она дожила до довольно пожилого возраста.

Поскольку мы пытаемся говорить о моей бабушке, я отвечаю.

— Да, она дожила до 76 лет.

Впрочем, европейским медиумам такой возраст обычно не кажется “довольно пожилым”. И это противоречие.

— Были ли у неё проблемы с лёгкими?

— Не особенно, думаю.

— Потому что я чувствую, что ближе к концу жизни ей было не так легко свободно дышать.

Мы двое — медиум и реципиент — пока блуждаем в потемках. А наш коммуникатор ищет способы нас надоумить.

— Подождите. В самом конце жизни был ли у неё дома костыль или трость для ходьбы?

Это важно и специфично. Но я не могу подтвердить это по поводу моей бабушки.

— Нет. У неё этого не было.

— Я чувствую, что она всю жизнь была дома. Что она не переезжала в дом престарелых или что-то подобное.

— Да, она действительно была дома.

— Я вижу чтение. Возможно, она разгадывала кроссворды?

— Нет.

— Нет, боже мой. Сегодня у меня совсем не идёт, — сокрушается Клаус.

— Я начинаю думать, что вы говорите о ком-то другом.

— Может быть, да? Иногда они приходят вместе. Я думаю, что здесь также присутствует ваша другая бабушка.

— Это не подходит к моей другой бабушке. Это подходит к кому-то другому.

— Боже мой, какая путаница, какой лабиринт. Хорошо, давайте я просто останусь с тем, кто у меня есть, — говорит он и пытается получить дополнительную информацию.

А я перелистываю страницы, исписанные за время встречи, чтобы перечислить то, что подходит совсем другой женщине, о которой уже начала думать.

— Несколько детей, церковь. Муж, который как будто учитель. Четки, используемые для молитвы. Всё это действительно привлекает моё внимание даже не к другой женщине, а к другой паре. Именно, к другой паре.

— А, значит, вы можете это принять, но не для вашей бабушки?

— Да, некоторые вещи кажутся довольно общими, и их можно было бы принять и для моей бабушки, и для многих других женщин. Но вот эти вещи — не очень подходят.

— Подождите, эта другая пара — это могли бы быть ваша тётя и ваш дядя?

— Нет, нет, нет. Они вообще не родственники, но это очень важные для меня люди.

— Хорошо, давайте посмотрим, что ещё я получаю. Я чувствую, что эти другие люди…

— Вы из Нидерландов, верно?

— Да, но я живу в Швейцарии, а сейчас нахожусь в Нидерландах.

— Вообще-то, они жили в Нидерландах, эти люди, о которых вы говорите, как мне кажется.

— Ого, это забавно.

И, как часто происходит в чтениях медиумов, если реципиент знает, о ком идет речь, медиуму становится намного легче получать информацию.

— И с этими людьми я чувствую, что они не были бедными.

— Они не были, по сравнению с моей бабушкой, да.

— Да, потому что я чувствую, что ваша бабушка была бедной.

— Да.

— А эти люди — я чувствую совсем другую, более живую энергию. Я чувствую, что они были тёплыми людьми. У них была хорошая жизнь, и они были добры к вам, они были настоящими друзьями.

— Да.

— Боже мой. Значит, у нас двойной контакт, даже тройной. Мы начали с вашей бабушки, а потом пришли они, верно?

Он почему-то продолжает считать, что началось всё с моей бабушки. А я уже точно знаю, что все это подходило Джорджине Бойтен.

— И с ними я также чувствую, что они не так давно находятся в нематериальном мире, как ваша бабушка.

— Да.

— Они ощущаются ближе. Они ощущаются теплее. Я чувствую много любви от вашей бабушки. Я чувствую, что она ушла довольно давно, и она ощущается дальше — и энергетически, и эмоционально. А с ними я чувствую, что они приходят к вам как друзья — с большим количеством любви, доброты и поддержки. И да, без картошки. Картошка была у вашей бабушки.

— Ну, возможно, они тоже ели картошку. Думаю, я видела у них картошку.

— С ним я действительно чувствую что-то связанное со школой, с преподаванием или чем-то академическим. А с ней я чувствую, что она была замечательной женщиной. Она была тёплой. Она была доброй и также связанной с другими людьми. Она помогала другим людям. Она поддерживала других людей. И я чувствую ту доброту и поддержку, которые у них были к вам, что между вами была действительно хорошая связь. Это почти как семья. Так что это прекрасно.

Я продолжаю кивать, потому что мне кажется, что это просто слова.

— Я также чувствую, что иногда между вами было общение через письма и звонки, а не постоянные личные встречи, потому что было некоторое расстояние. Вы можете это принять?

— Не совсем. Были визиты. Да, визиты были.

— Это была по-настоящему тёплая дружба, много поддержки друг для друга и много понимания. Так много доброты, так много тепла.

Но ему все же хочется переключиться с этих эмоциональных слов на что-то более конкретное.

— Давайте посмотрим, смогу ли я получить что-то ещё. У них дома были довольно крутые лестницы?

У меня перед глазами встают довольно тесные лестницы в разных частях их дома в Амстердаме. И это радостное узнавание.

— Да, да, да!

— И она была хорошим поваром. Ей нравилось готовить хороший обед.

— Это я не могу подтвердить. Я просто не обращала на это особого внимания.

— Я чувствую, что они были очень гостеприимными.

— Да, определённо.

— И это был не «Макдоналдс», который они подавали в качестве еды.

— Конечно.

— Так что, думаю, она старалась. Скажем так.

— Я просто не помню, была ли это именно она, кто готовил. Может быть, это были какие-то другие люди, которые готовили.

— Он разгадывал кроссворды?

— Я не знаю. Просто не знаю. Это возможно, но я не знаю.

— Он умер от рака?

— Это возможно, но я точно не знаю. Я просто проверила, что, вероятно, они ушли недавно, один за другим. Я знаю это только по каким-то фотографиям в интернете.

— Да, но они очень, очень добрые. Теперь, когда мы переходим к сообщениям… Давайте сначала про друзей. Они вспоминают вас с теплом. Они очень благодарны за эту связь и за дружбу. Они говорят, что там, где они сейчас, очень красиво. Они хотели бы увидеться снова. Но в то же время они говорят: не спешите, потому что жизнь ещё продолжается, и впереди лучшие времена. Всё идёт циклами, и для вас сейчас приближается хороший цикл. Даже если вы сейчас этого не видите.

Я только улыбаюсь, слушая эти фразы.

— А ваша бабушка действительно говорит… Я имею в виду, что это было так давно и так далеко в её жизни, то время, когда вы её знали. Но она присматривает за вами.

— Она очень активно выходит на связь для меня. Я чувствую её сейчас гораздо ближе, чем раньше.

— О, это хорошо. И её слова мудрости — не сдаваться. Продолжать идти дальше. Всё — это опыт. Всё — это испытание, но всё временно.

— Вся наша жизнь временная, — смеюсь я в ответ.

— Да. Но она также показывает мне, что всё идёт циклами.

— Отлично. Спасибо.

— Так что же было с картошкой?

— Ну, помимо прочего, мои бабушка и дедушка выращивали картошку в лесу, и я иногда участвовала в уходе за этими посадками. Потому что есть было фактически нечего. Так что картошка была важна. И потом долгое время картошка была самой дешёвой, самой доступной едой.

— Да.

— И долгое время люди в Советском Союзе считали, что картошка — это самая естественная, не самая полезная, но хорошая еда. Они считали, что это хорошая еда, хотя на самом деле это не так. Так что да, картошка была узнаваемой.

Поскольку мы практикуемся, нам нужно сообщить друг другу что-то, что будет полезно для развития как медиума. Поэтому я говорю.

— Но, похоже, мои знакомые из Нидерландов присутствовали здесь с самого начала, потому что несколько детей — это было верно для той пары. И церковь… у них была часовня прямо в доме. То, как они жили, можно назвать благотворительным сообществом. Они занимались социальной работой и принимали людей: бездомных, наркозависимых. Это в Амстердаме, в квартале Красных фонарей. И ещё у них был дом на севере Нидерландов, во Фрисландии, куда они вывозили своих подопечных. Я навещала их в обоих местах.

Я продолжаю изучать свои записи и выискивать что-то существенное для комментариев.

— Да, трость точно была не про мою бабушку, а про ту женщину. Я видела её с тростью. Когда вы упомянули трость, я окончательно поняла, что речь идёт именно о ней. И они оба в какой-то степени были преподавателями. Одним из наших общих занятий было то, что она приезжала в город, где я тогда жила, и читала лекции для факультета социальной работы, а я переводила её лекции для студентов.

— А, вот как!

— Так что это было дополнительным пространством, чтобы лучше узнать друг друга. И крутые лестницы — это очень точно, да. Это место называлось Oudezijds 100, если я правильно помню. Это было брендовое название их дома, и лестницы там были действительно очень крутые, да.

— Отлично.

— И, начиная, наверное, с полугода назад, они иногда появляются. И они обычно приходят с добрыми советами. Да. Спасибо, что привели их. Это замечательно. Спасибо.

Теперь, когда пишу об этом, проверяю даты. Джорджина появляется более отчетливо. Рольфа обычно упоминают. Но то, что я сказала здесь “полгода назад”, имело смысл. Рольф умер осенью 2024 года, именно за полгода до этой встречи. А Джорджина в 2019 году. Как будто им нужно было сначала снова оказаться вместе, чтобы начать вспоминать о разных знакомых.

— Они были немного старше моих родителей. То есть между поколениями моих родителей и бабушек-дедушек.

Но Клаус не хочет отказываться от своей версии.

— Да. Но сначала пришла именно ваша бабушка со всем этим картофелем и прочим, и мне кажется, что они просто пришли одновременно, поэтому мне пришлось как бы их разделять.

— Но я не вижу никакой информации, которая бы противоречила тому, чтобы отнести всё это к этой паре из Нидерландов. К ним все сказанное подходит, по крайней мере, насколько я о них знаю. А картофель в Нидерландах, думаю, тоже ели, особенно тогда, когда они были молодыми и начинали свое служение людям. Поэтому большое спасибо.

Нам всем трудно отказаться от чего-то, во что мы верим. И эти фильтры влияют на всех нас. Мы воспринимаем новую информацию, отметая что-то, что нам в данный момент кажется неподходящим.

И в связи с этим я снова вспоминаю слова Рольфа, когда он показывал мне свою часовню. Там было все приспособлено так, чтобы люди, выросшие в любых религиозных и культурных традициях, могли ощущать себя дома. Потому что важно убирать барьеры, которые мешают людям понимать друг друга.