Мыслитель с огромными руками

20240126

Это был конец января 2024 года и одно из всего нескольких моих посещений этой группы. Моя собеседница начала свой путь медиума давно, а с начала пандемии ковид стала интересоваться этой темой гораздо глубже. Парадоксальным образом пандемия сделала мир более глобальным: границы между странами стали в меньшей степени разъединять людей. Многие знакомые мне медиумы именно тогда стали уделять значительно больше времени и внимания развитию этих навыков.

— Я ощущаю пожилого мужчину. Я чувствую, что у этого мужчины был титул… Он определённо был отцом. Но я также чувствую, что он мог быть дедушкой. Я не уверена, был ли он вашим дедушкой. Но я чувствую, что это был очень сильный человек. И я имею в виду не только физическую силу. У него был очень сильный характер. Вот как он себя показывает.

Она останавливается, как будто прислушивается.

— Я слышу скрипичную музыку. Я слышу «Канон ре мажор» Пахельбеля. Я слышу его у себя в голове.

Перед началом она предложила мне вместе сформулировать намерения. И одно из них касалось яснослышания. Похоже, оно сработало — и теперь она слышит эту удивительную музыку.

— Но этот мужчина… Я чувствую, что он многое пережил. У меня даже возникает ощущение, что это может быть прадедушка.

Многие медиумы рекомендуют как можно быстрее определить, кем коммуникатор приходится реципиенту. Меня это обычно напрягает. И как медиума — потому что редко удаётся такое почувствовать. И как реципиента — потому что подобные предположения часто заводят в тупик. Как, например, в этот день.

— Я чувствую, что однажды этому мужчине пришлось принимать решение: остаться или уехать — остаться в своей стране или покинуть её. Я чувствую, что эта мысль его очень беспокоила. Потому что он любил свою страну. Ему не нравилось то, что происходило политически. Но он любил людей. И он решил остаться. Понимаете ли вы что-нибудь из этого? Это имеет для вас смысл?

— Пока нет. Пожалуйста, расскажите о нём ещё.

— Я слышу слово «сопротивление». И я чувствую, что это был очень принципиальный человек. Понимаете ли вы такого мужчину — принципиального?

— Таких мужчин на самом деле несколько, — размышляю я об отношении к политическим событиям, о сопротивлении. — Но я не могу узнать кого-то, у кого была возможность уехать из страны.

— Я бы не сказала, что это была возможность. Это была мысль. На мгновение возникло: может быть, нам уехать? Но я чувствую, что этот мужчина решил остаться со своей семьёй. Укорениться там, где он был. У меня есть ощущение почти патриотизма. Я также чувствую, что этот мужчина работал руками. У него сильные руки.

Эта тема рук, прозвучавшая здесь впервые, далее становится центральной в этом чтении.

— Я даже почти вижу, как он работает с землёй. И гордится тем, кто он и откуда он. Вы это понимаете?

Я по-прежнему в недоумении.

— Это приходит. Я знаю, что этот человек знает, кто вы. И я знаю, что у него была огромная вера в жизнь. Даже несмотря на то, что она была непростой. Он всё равно сохранял веру в будущее. Вы это понимаете?

Пока не понимаю.

— Я вижу рядом с ним женщину. Думаю, это его жена. Я вижу, что она очень трудолюбивая. Но больше — как человек, который держал семью вместе. Я вижу вокруг неё детей. Я чувствую, что она была тем человеком, к которому люди приходили. Да. Она была очень сильной эмоционально. И у неё было такое качество — она умела слушать. Вы это понимаете?

— Нет, не понимаю.

— Так что это могут быть дедушка и бабушка. Или прадедушка и прабабушка. Вы узнаёте кого-нибудь из них? Если нет — это нормально. Не нужно подгонять.

— Понимаете, если речь о том, чтобы уехать из страны… тогда я начинаю думать о некоторых моих друзьях и знакомых из других стран. Потому что никто из моих родственников не имел такой возможности.

— Это была мимолётная мысль — попытаться убежать. Но он этого не сделал. И я чувствую, что многие люди не хотели быть на передовой.

И вот это сказанное мельком — «на передовой» — ещё одна подсказка. А далее снова мимо.

— Но я чувствую, что у вашей семьи есть глубокая история жизни именно там, где вы сейчас. Даже если им не нравилось то, через что они проходили. Это имеет смысл? Вы достаточно знаете о своей бабушке или прабабушке?

— Не очень.

— Понимаете ли вы связь с землёй? С желанием работать с землёй?

— На самом деле многие мои родственники могли иметь отношение к земле.

И именно поэтому я перебираю в памяти всех и ищу совпадения. Но не нахожу.

— Я не хочу говорить именно о фермерстве. Но что-то в этом роде. Сажать. Видеть, как что-то растёт. И я чувствую, что это и есть их сущность — пускать корни. И видеть, как растёт семья. Это то, что я получаю от этого мужчины. Давайте посмотрим, смогу ли я описать его немного больше. Как я сказала, у него сильные руки. Большие руки. Я чувствую, что если бы он пожал вам руку, это было бы крепкое рукопожатие. Вы это понимаете?

— Здесь много вариантов. Много возможностей, кто это может быть. Это трудно.

Но после слов не просто «сильные руки», а «большие руки» я вспоминаю огромные кисти рук Анатолия Титовича. Кажется, картинка начинает складываться, и я уточняю:

— Музыка идёт от его жены? — спрашиваю я, потому что слышала когда-то, что первую жену Анатолия Титовича именовали “Серебряный голос Казани”. Только слышала, никогда не встречалась с ней.

— Я услышала музыку, когда они появились. Я знала, что они пришли вместе. Это звучало как скрипка. И это была классическая музыка. Я слышала «Канон ре мажор». Может быть, потому что я сама люблю эту музыку. Вы знаете её? Пахельбель. И я чувствую, что музыка связана с ними обоими.

И снова акцент на родственниках:

— Либо это ваша бабушка, либо прабабушка. Я чувствую, что она часто её слушала. И я чувствую, что она сама была музыкальной. Вы это понимаете?

— Моя лучшая догадка — что это мой научный руководитель. В ноябре ему исполнилось бы сто лет. И он появлялся в прошлый раз — в день своего рождения. И его первая жена была музыкантом, насколько я помню. А что касается отъезда из страны… Он родился в 1923 году. В 1941 ему исполнилось 18 лет.

— Не говорите мне больше. Но это он. Может быть, по тому, как он выглядит, я почувствовала дедушку. Но я чувствовала сопротивление. Я услышала слово «сопротивление».

Теперь я уже понимаю, о каком сопротивлении идёт речь.

— И я знаю, что и он, и его жена были невероятно умными людьми. Очень интеллектуальными. Я знаю это о нём по тому, как он проявился. Он был человеком принципов. Вы это понимаете?

— Да, это правда.

Я стараюсь не давать лишней информации, только подтверждаю. Он определенно считал, что способности и достижения важнее, чем близость к начальству.

— Я вижу его довольно интроспективным. И аналитичным. Он мыслитель. Вы это понимаете? У него научный склад ума.

— Он был профессором в университете.

— Я чувствую именно научность — в том, как он думал и анализировал. Он не говорил, прежде чем подумать.

— Он определённо мыслитель.

— Я чувствую, что он писал. Очень глубокие вещи. Которые люди изучали, читали. Которые были опубликованы. И ещё — он мог быть хорошим оратором. Он умел говорить так, что люди понимали его, могли соотнести сказанное с собой.

Я слушаю её и вспоминаю его лекции. Я слушала их, будучи аспиранткой, чтобы понимать, каким образом он намеревается повлиять на поведение студентов.

— Он говорит мне: «Я не делал ничего особенного, чтобы прожить так долго…» Я чувствую, что он прожил долгую жизнь. И у него были устоявшиеся привычки. Он, например, надевал шляпу определённым образом. Вы понимаете?

Я понимаю. И знаю, что это сложно передать медиуму. Но в сказанном есть ключевые слова: “привычки” и “прожить долго”. Анатолий Титович работал над “системой гигиенического воспитания студентов” — системы привычек, позволяющих прожить долгую жизнь.

— Я прямо вижу, как он надевает шляпу, пальто и выходит гулять.

Прогулки тоже были частью этой системы.

— Он любил природу. Мог просто стоять и смотреть на дерево. И размышлять. Он никуда не спешил.

Да, это похоже на него. В тех же лекциях Анатолий Титович знакомил студентов с четырьмя типами темпераментов, доставшимися нам еще от древних греков. И по этой классификации его можно отнести к флегматикам — тем самым спокойным и надежным людям.

— Он умел ценить вещи в жизни. С ним было легко разговаривать. Но он мог быть требовательным — в том, как он хотел, чтобы всё делалось. Он давал конструктивную критику. Он был наставником.

Она делает паузу.

— Сейчас я попрошу у него послание для вас.

И затем говорит:

— Он говорит, что умел «останавливаться и нюхать розы». Умел ценить маленькие вещи. Не большие события, а именно маленькие. Он говорит: «Завтра будет новый день. Не нужно постоянно беспокоиться о будущем. Наслаждайся моментом, в котором живёшь сейчас. И продолжай учиться. Никогда не переставай учиться».

— Это замечательно. И всё пошло еще лучше, когда я поняла, кто это.

— Да. Но вы смогли принять его описание?

— Да. Хотя сначала было непросто. На самом деле этот момент о другой стране… Это, пожалуй, единственный человек, кого я знала и кто участвовал во Второй мировой войне. Он, вероятно, находился где-то в Европе в составе армии. И для него мог существовать вариант — по крайней мере, возможность выбора — возвращаться или поступить иначе. Для других людей это было нетипично. У меня были родственники, погибшие во время Второй мировой войны, и для них такого выбора не существовало.

Впрочем, оглядываясь на то, что она говорила о работе с землёй и о выборе — оставаться или уезжать, — я думаю, что это могло относиться и к совсем другому. Анатолий Титович родился в сельской местности, и работа на земле была ему хорошо знакома. В его словах иногда проскальзывали наблюдения сельской жизни.

Однажды мы с коллегой переезжали из большой преподавательской, общей для всех, в маленький кабинет, где нас стало только двое. Нам пришлось передвигать из одного угла в другой огромный книжный шкаф. Тогда Анатолий Титович сказал с улыбкой: «Женщины в колхозе — большая сила».

— Понятно. Интересно. Спасибо, — отвечает медиум на мою обратную связь.

— Спасибо вам. Это очень важный для меня человек. И он появляется уже во второй раз. Сегодня вы дали гораздо больше информации, чем в прошлый. Я заметила, что когда нематериальные люди понимают, что у них есть канал, через который они могут проявляться, они начинают передавать больше деталей. Первый контакт обычно бывает очень коротким и поверхностным. Так было, например, с моей свекровью. Сначала в другой группе мне рассказали: «Здесь какая-то застенчивая женщина. Она говорит, что не знает, что сказать. Она так удивлена, что это вообще возможно. Она никогда не думала, что существует такая видеосвязь». А потом, спустя несколько недель, она появилась снова — и как будто почувствовала, что может говорить больше. И её стало легче узнать.

— Да, нематериальным людям тоже нужно привыкнуть к этому. Это нелегко и для них — устанавливать контакт. Нужны усилия с обеих сторон.

После этого разговор постепенно затихает, как будто всё главное уже было сказано.

Я ещё некоторое время остаюсь с этим ощущением — не столько узнавания, сколько постепенного складывания. Как будто сначала даются отдельные, разрозненные штрихи, которые не сразу находят своё место. И только потом, через какую-то деталь — через руки, через музыку — начинает проступать целое.

И я думаю о том, что такие встречи не столько дают ответы, сколько возвращают к уже известному — но услышанному по-новому.