Фундамент для успеха

20260104

Работаем в паре. Здесь я называю ее Дженнифер. И читатели уже знакомы с ее удивительно точными чтениями. Когда мы в паре, она обычно успевает рассказать мне о двух моих близких. И у меня много таких записей, которые еще предстоит разобрать.

— Мне кажется, я почувствовала присутствие вашего мужа. Я сначала подумала: ну, наверное, кто-то рассказывает о нём, но нет — он здесь. Здесь есть мужчина, и он хочет принести вам цветы. Я не знаю, что это значит. Я чувствую этого мужчину и думаю, что это ваш муж. Он очень близко, он хочет быть рядом с вами. И у меня есть ощущение, что сейчас вокруг вас многое происходит, много трудностей. И… дайте мне почувствовать ещё.

Она на мгновение замолкает.

— О, вау. Хорошо. Этот мужчина организованный, дисциплинированный. Дисциплина — подходящее слово. В нем есть гибкость, но он дисциплинирован. Как будто создан для успеха. Он оптимизирует процессы. Он оптимизирует всё. Он умный, сообразительный. Выстраивает основу, фундамент для собственного успеха — и затем следует ему. У него сильная воля, но при этом он вежлив с людьми. Хорошие манеры. Учтивый — из тех, кто открыл бы дверь женщине. При этом твёрдый, с сильным характером. Я чувствую, что этот мужчина очень уверен в себе. Он знает себя и доверяет себе. И он очень умный, потому что я чувствую: он многое знает. Много фактов. Вы понимаете такого мужчину в нематериальном мире?

— Это может быть мой муж, да.

«Много фактов» — очень точно. Кто-то из журналистов назвал Константина ходячей энциклопедией.

— Хорошо. И вы были женаты… Вы понимаете, что вы были женаты долго? Это был не короткий срок. Это был достаточно долгий период брака.

Я молчу, потому что мне кажется, что это было слишком коротко. Намного короче, чем я надеялась.

— Я чувствую, что это было больше двадцати лет, — конкретизирует она.

— Да, соглашусь, больше двадцати лет.

— Хорошо, спасибо. Я стараюсь быть осторожной, но он даёт мне именно это ощущение… Он очень аккуратный. Прямолинейный. Говорит то, что думает. Не ходит вокруг да около. Не играет в игры. Это похоже на него?

Да. Это действительно очень точно. Возможность не играть в игры была для меня бесконечно ценной.

Создатели такого направления в психологии, как транзактный анализ, выделяют несколько форм структурирования времени: времяпровождение, ритуалы, игры, деятельность, интимность. Большинство людей предпочитает что-то из первых трех. С Константином можно было не притворяться, не скрывать истинных чувств и вместе заниматься продуктивной деятельностью, размеры которой многих впечатляли.

— Хорошо. Тогда я чувствую, что здесь ваш муж. Но он хотел подарить вам цветы. Вы понимаете, почему он хотел бы принести цветы? Или он дарил вам цветы при жизни? Он не выглядит как человек, который дарит цветы — это моё личное ощущение. Но он пришёл именно с этим.

— Это происходит довольно часто. Я имею в виду — через медиумов.

— О, хорошо. Значит, это первое, что он хотел — подарить вам цветы. А при жизни он это делал?

— Есть воспоминания об этом, да.

О розе, вынутой возле вагона поезда из-под объёмной серой куртки, я где-то уже писала. И не только это, конечно.

— Хорошо, спасибо. Значит, это не моё воображение. Он очень уверенный в себе. Я только что услышала слово «блестящий». Он был блестящим? Очень умным?

— Да.

— Хорошо. Я просто слышу это слово. И он хороший оратор.

— Да.

— Он умеет говорить точно. Умеет излагать информацию так, чтобы людям было понятно. Разбивать сложное на части, делать его усваиваемым.

— Да.

— Я чувствую, что при жизни вы много делали вместе. Вы были спутниками.

— Да.

— Не только партнёрами по жизни, но и друзьями. Он говорит, что вы прикрывали друг друга. Но роли у вас были разные — и вы были с этим согласны.

— Да, это очень точно, — отвечаю я.

Мы действительно умели распределять обязанности. В сложных переговорах он говорил, а я слушала собеседника и задавала вопросы. В путешествиях он планировал маршрут, я по нему рулила. Он отвечал за гостиницы, я — за транспорт. И так — почти во всём.

— И между вами было понимание.

Она снова ненадолго замолкает, получая новую порцию информации.

— Я пытаюсь это понять… Я чувствую, что он был в добром здравии, пока внезапно это не изменилось. Это имеет смысл?

— Да. Всё произошло совершенно неожиданно.

— Он был крепким. Он даёт мне слово robust — крепкий, сильный. Пока внезапно не стало иначе.

Это точно. У нас даже не было карточек в поликлинике, пока не пришлось заключать договор с семейным врачом.

— Лыжи? Он катался на лыжах?

— В молодости — да.

Кажется, он показал Дженнифер лыжи именно затем, чтобы я уже начала думать о каком-то далеком прошлом перед ее следующей фразой.

— Хорошо. Он говорит, что не всегда был таким серьёзным.

И это я тоже могу подтвердить. Константин рассказывал, что, приезжая в Ленинскую библиотеку в Москву… Нынешним соискателям учёных степеней это покажется дикостью. Но молодым исследователям в находившемся за железным занавесом Советском Союзе приходилось ехать читать необходимые книги и журналы именно туда. Потому что только там могли быть единственные экземпляры некоторых научных изданий — кем-то отобранных и признанных благонадёжными.

Но, кроме геологии, которой Константин тогда занимался, он читал доступные только там журналы о рок-группах. И это увлечение осталось с ним навсегда, несмотря на последующую не вызывающую сомнения серьёзность. Достаточно окинуть взглядом окружающие меня шкафы и полки, на которых рок-музыка присутствует на всех возможных носителях, так часто сменявших друг друга за последние десятилетия.

И в этом, наверное, часть послания — того, что всегда больше между строк, чем в самих словах медиума. «Меньше серьёзности и больше музыки» — одно из самых частых пожеланий, которые я получаю.

— Он был уважаемым, значимым человеком. Признанным в своей сфере.

— Да.

— Но при этом у него была игривая сторона.

— Да.

— И любящая сторона.

— Да.

— Он был немного перфекционистом.

— Да.

— Он хорошо одевался для работы. В его сфере это было важно. Он говорит, что это имело значение — выглядеть соответствующе. Я чувствую, что он либо написал книгу, либо сделал открытие. Он писал книги?

— Да, мы написали несколько книг — вместе и отдельно.

— Хорошо, спасибо. Я чувствую, что это не художественная литература, а развитие идей, принципов.

— Да, абсолютно точно.

— Он здесь. Он переживает за то, через что вы проходите сейчас. При жизни он не был тревожным человеком, верно?

— Нет, в большинстве ситуаций не был.

— А сейчас я чувствую в нём беспокойство — из-за вас. Он любит вас очень сильно. Я чувствую, что это больше, чем любовь. Как будто вы — часть друг друга. Потеря одного — это потеря обоих. Он рядом с вами. Он говорит: «Оставайся сильной. Оставайся с надеждой. Пока ты жива, пока есть дыхание — есть надежда. Иначе нет другого способа жить».

Она делает паузу.

— Это очень красиво. Я хочу это запомнить. Он был очень глубоким человеком. Очень умным. Должно быть, невероятно тяжело жить без такого человека. Он говорит, что будет приходить снова. Пока вы живы — он будет рядом. И когда придёт ваше время, он будет первым, кого вы увидите. Не сейчас, но когда-нибудь. Он хочет, чтобы вы знали, что он здесь. Спасибо ему.

Так много точных слов прозвучало из уст Дженнифер. И еще больше каких-то дополнительных смыслов теперь нужно увидеть между строк, когда они уже написаны. Два главных элемента — цветы и музыка — это то, что было у нас в начале, когда мы еще только строили фундамент для эффективной и успешной деятельности. Цветы и музыка — два символа того состояния, которое транзактные аналитики называют интимностью, когда чувства аутентичны, и каждый доверяет другому, как самому себе.

Деятельность — это то, что у меня получается. И обычно в какой-то момент начинает снова получаться у тех, кто старается справиться с потерей близкого человека. Большинство людей уходит в работу. “Набрала учеников, чтобы было некогда думать”, — говорит кто-то, а кто-то другой сознается: “Карьера пошла в гору.”

Хуже получается другое — чувствовать радость, вдохновение, счастье. Без этого у меня не всегда получается почувствовать присутствие Константина настолько, чтобы понять, что он хочет мне сказать. И теперь он мне напоминает, что нужно вернуться к тому, как создавался тот фундамент из искренности, аутентичности, доверия, ощущения себя единым целым. Фундамент, на котором возникает состояние “ничего нет невозможного”.

Каждый раз он предлагает что-то, что сначала кажется просто воспоминанием. Но это нечто дополнительное, что помогает переключиться в нужное состояние. Сегодня это два ключа — цветы и музыка. И они — вовсе не просто символы из прошлого. Это язык, которым он по-прежнему со мной говорит. Цветы — как напоминание о состоянии восторга и влюбленности, музыка — как форма движения, жизни, которая не обязана быть всегда серьёзной. Между ними — то самое пространство, где боль уступает место любви и радости.

Надеюсь, что здесь окажется наша фотография втроем с той розой, которую он мне снова и снова приносит.