Рамка с изъянами

20260221

Мы оказались втроём. Участница группы, которую в других историях я называла Геленой, начинает своё чтение. Вокруг неё уже чувствуется присутствие нескольких нематериальных людей. Возможно, кто-то пришёл ко мне, возможно — к нашей третьей участнице.

— Я пытаюсь понять, они вместе или по отдельности. Поэтому я собираюсь спросить эту женщину. Она стройная и у неё очень много энергии. Она пока словно держится на расстоянии.

«Стройная и много энергии» — для меня это звучит узнаваемо. К тому же это словно продолжение вчерашнего разговора, когда об Алле рассказывала Лиз. Но нас трое, и это может быть не ко мне. Пока молчу.

Гелена продолжает:

— Она даёт мне ощущение, что могла действовать в мире мужчин. И её не смущало, что она женщина. Есть чувство, что она шла к своим целям, какими бы они ни были. Я почти вижу её в узкой юбке-карандаш, почти как в деловом костюме. Пытаюсь определить временной период. Чувствую, что у неё есть определённая основа, бэкграунд. Не уверена, было ли это академическое образование или она просто много читала и знала очень многое. Её трудно вывести из этого почти личного режима. Сейчас она ощущается довольно молодой — не старше тридцати или сорока лет. И я вижу, как она пишет — в книге или в дневнике.

Продолжать молчать кажется несправедливо, и я начинаю реагировать:

— Она выглядит как кто-то, кто приходил вчера и, вероятно, не смог выразить всё, что хотел.

— О, интересно. Наверное, действительно не смогла, — откликается Гелена. — Потому что я чувствую нечто вроде фрустрации, нетерпения — желание что-то донести, сказать то, что она хотела. Не уверена, что ей удалось сделать всё, что было важно. И ещё есть что-то, связанное со справедливостью. Она только что показала мне образ Ruth Bader Ginsburg, а у меня это ассоциируется со справедливостью, равенством и защитой прав женщин.

Это кардинально меняет вчерашний ракурс. Тогда перед нами была женщина, идущая к своим амбициозным целям и не желающая жертвовать карьерой ради семьи. А сегодня добавляется новая перспектива — равенство прав женщин. Я не уверена, что члены семьи, в которую попала Алла, были готовы смотреть на мир сквозь такую призму.

Но для Гелены это понятный дискурс. Вопрос лишь в том, как воспринять и донести послание.

— Мне трудно связать её с кем-то из вас, — говорит она. — Не уверена, пришла ли она с личным посланием или это связано с фрустрацией из-за того, что происходит сейчас в мире в отношении женщин, особенно их прав. Возможно, она не могла выразить это открыто.

Она замолкает, словно пытаясь сориентироваться.

— Татьяна, вы сказали, что это напоминает вам кого-то, кто приходил на днях?

— Да, абсолютно. Никаких противоречий не возникает. Вчера она сказала, что ей нравится возможность приходить, так что она снова здесь. Возможно, ей не понравилось, как её изобразили, и она хочет что-то скорректировать, — я делаю паузу. — Я тоже не полностью согласилась с тем образом. Так что, возможно, дело в этом.

— Интересно. Да, она даёт ощущение, будто чувствовала себя в ловушке определённого времени, которому на самом деле не принадлежала. Сейчас передо мной образ зеркала — не совсем чистого, немного запачканного. Как будто мы не всегда видим ясно; вещи не так прозрачны, как могли бы быть.

Гелена словно вглядывается в это зеркало.

— И ещё: возможно, она была привлекательной, но это не было её фокусом.

— Да, это точно не то, что она считала важным.

— Я вижу рамку вокруг зеркала. Её перекрасили, чтобы выглядела красиво, но в ней есть изъяны — где-то отбито, где-то сломано. И всё же её решили сохранить, отреставрировать, принять со всеми несовершенствами. У меня мурашки — значит, это важно.

Послание непростое.

— Мне ясно приходит идея о женщинах. Одно дело — нарядиться, привести себя в порядок. Но у всех нас есть недостатки, и они должны быть приняты. В этом — справедливость. Во многих обществах женщин судят строже, чем мужчин, лишают равных свобод. Нужно смотреть дальше того, что мы считаем недостатками.

Я слушаю и понимаю: Алла выбрала удивительного посланника.

— Она сейчас показывает, что принятие начинается друг с друга — когда женщины поддерживают женщин. Когда общество становится менее осуждающим, появляется покой. Осуждение создаёт мутность, не позволяет видеть ясно. А если мы уменьшаем это осуждение, становится возможным видеть дальше внешности и по-настоящему ценить то, что женщины могут предложить миру.

Общее и личное переплетаются.

— Она словно говорит, что её жизнь не была ужасной, но она чувствовала свою силу, знала, что заслуживает признания как равная. И не получила его.

В этот момент у меня отключается интернет. Когда я возвращаюсь, третья участница уже завершает своё чтение для Гелены.

Гелена снова обращается ко мне:

— Татьяна, я хотела добавить: её послание всё время возвращалось к тому, чтобы видеть людей ясно, без осуждения по внешности. И справедливость для женщин сейчас особенно важна. Я видела вспышки того, что происходит в Иране, в Афганистане и в других местах, где женщины угнетены.

Международный фон неожиданно расширяет личную историю.

— Эта женщина ощущалась так, будто не полностью реализовала свой потенциал. И при этом она не подавала себя как жертву. Но ей было близко ощущение, что она могла бы быть больше. И этот потенциал есть во всех женщинах. Возможно, культурно многим из нас с детства внушают, что осуждение — нормальная часть жизни, что нас судят строже, чем мужчин.

Она останавливается, сверяя ощущения.

— Это было очень своевременно. И поскольку она не захотела полностью выйти вперёд, возможно, это послание не столько кому-то из нас лично, сколько общее чувство фрустрации по ту сторону — из-за того, что происходит в мире.

— Спасибо большое. Это очень важно и соответствует сказанному о ней вчера — и тому, что немного противоречило моему пониманию её.

— Да, будто она пришла скорректировать впечатление.

— Спасибо.

Так мы видим, насколько значим фильтр, через который медиум воспринимает то, что передает коммуникатор. Накануне Алла показала то, что о ней могли бы сказать недоброжелательные родственники: “Амбициозная выскочка”. А сегодня она предлагает иной ракурс: насколько богаче мог бы стать мир, если бы способным женщинам позволяли реализовывать свой потенциал, а не осуждали их за стремление быть равными.

И ещё одна мысль приходит вслед за этим. Рак молочной железы, ставший причиной её смерти, воспринимается как концентрированное выражение запрета женщинам быть собой — в мире, который по-прежнему многим кажется «миром мужчин».

Возможно, её послание — не только о справедливости, но и о ясности взгляда. О том, чтобы мы научились смотреть друг на друга без мутных зеркал осуждения — и давать место силе, которая давно ждёт признания.