Мама по закону

20231104

Она недавно пришла в эту группу. После этого я видела её всего несколько раз, но она оказалась опытным медиумом и очень приятным человеком. Позже она пригласила всех в другую группу, которую уже несколько лет вела вместе с коллегами.

А мне от неё достались рассказы об очень важных для меня людях.

Мы быстро знакомимся: рассказываем, кто где живёт, обмениваемся отношением к самым заметным политическим событиям. Некоторые медиумы кажутся словно «отключёнными от реальности» — кто-то даже нарочито подчёркивает, что не интересуется политикой и не смотрит новости. Другие, наоборот, очень остро чувствуют существующую в мире несправедливость и стараются вносить посильный вклад в её исправление. Думаю, моя собеседница относится именно ко второй категории.

— Значит, вы совсем на другой стороне земного шара, — говорит она. — Я посылаю молитвы по всему миру. Мне так жаль, что идут все эти войны. Я думаю, мужчины не должны управлять миром. В этом вся проблема. Это мужчины…

— Но женщины тоже иногда бывают агрессивными, — улыбаюсь я.

— Это верно, — соглашается она. — Но здесь, в США, политика порой выглядит просто абсурдно. Я не хочу углубляться. Я хочу настроиться… Вы хотите начать первой?

Я отвечаю, что нет. Мне пока не хочется. Да и в целом мне интереснее наблюдать за работой опытных медиумов, чем самой пытаться произвести впечатление.

— Хорошо, тогда начну я. У меня здесь есть женщина. Она, как мне кажется, с удовольствием что-то вязала. Прожила довольно долгую жизнь. Смерть была очень внезапной, она не находилась в больнице. Думаю, это было связано с сердцем или грудной клеткой. Она была очень заботливой. У вас есть мама на другой стороне?

— Это может быть моя свекровь.

Само слово «свекровь» звучит для меня грубовато. По-английски — mother-in-law — мягче и теплее. Мне хочется переводить его как «мама по закону».

— Свекровь, — повторяет она. — Хорошо. А она вязала спицами или крючком? Может быть, плела кружева?

— Да, припоминаю такое.

— Она хочет передать, что для неё было очень важно всегда находить то, за что можно быть благодарной. Она была духовным человеком, молилась. Вы понимаете это?

— Да.

— Она была очень духовной. Верила, что её молитвы услышаны. Простая, земная, довольная своей жизнью. Не стремилась к богатству, довольствовалась тем, что имела. Для неё важнее всего были семья и совместные трапезы. Вы понимаете это?

— Не совсем.

Тогда я засомневалась, понимаю ли вообще, о чём идёт речь. А теперь думаю, что слова о совместных трапезах были вполне уместны. Среди немногочисленных фотографий есть одна, на которой запечатлено дружеское застолье с членами семьи, родственниками и друзьями.

— Хорошо, я попробую ещё, — говорит она. — Она очень любила мужа — и когда выходила за него замуж, и потом, на протяжении всей жизни. Я вижу его пишущим. Он был писателем?

— Нет, насколько я знаю.

— Тогда, возможно, это были записи, дневники или отчёты.

Отчёты в его жизни точно были — это я могу подтвердить.

— Она была бережливой, любила бывать на улице, на свежем воздухе. И я чувствую, что у неё был серьёзный конфликт с сыном, который она очень хотела бы уладить. Вы помните эту ссору?

— Нет, я не помню. Но я слышала, что размолвка была.

Думаю, не только Елена Львовна, но и Константин тяжело переживали эту ситуацию. Насколько я знаю, ни он, ни она не были инициаторами разрыва отношений, который длился несколько лет. Я слышала, что первая жена Константина запретила ему общаться с матерью. Мне было трудно это представить, зная, какой она была душевный человек. Когда мы с ним познакомились, он не просто привел меня в семью — он словно сам в нее вернулся. И всё же меня поражало, как вообще можно было оказаться в конфликте с этой тихой, принимающей женщиной, с которой мы очень быстро стали близки.

— Это был серьёзный конфликт, — говорит медиум. — Она передаёт, что ей очень жаль. Она любит его. И жизнь слишком коротка для таких вещей.

Странно и трогательно, что теперь, находясь там же, где и он, она рассказывает об этой размолвке мне. Впрочем, наверное, у каждого из нас есть кто-то, с кем мы общаемся меньше, чем могли бы.

— Она жила в трудные времена, разбиралась в людях, её было сложно обмануть. Она потеряла многих близких, и это сделало её сильнее. Когда настало её время уходить, она была готова, ждала встречи с теми, кто ушёл раньше. Она очень любила быть матерью, превращала даже домашние дела в игру, чтобы детям было веселее. У неё было двое детей?

— Да.

— У её мужа было хорошее чувство юмора. Он мог сказать что-то совсем не смешное — и всё равно все смеялись. Он был человеком с сильной личностью, и они очень подходили друг другу.

— После его ухода она долго грустила. Думаю, сын унаследовал это чувство юмора — умение сказать что-то и этим разрядить обстановку. Вы понимаете?

— Да, я слышала о таких шутках.

— Они помогали переживать трудные моменты… Она показывает мне праздник, похожий на карнавал: костюмы, музыка, смех, угощения. Я не знаю, что это был за праздник, но кажется, он был ежегодным. Я чувствую радость, веселье. Вы понимаете?

— Возможно, в этом есть смысл.

— Она хотела показать, что даже в трудные времена находилось место радости. Она долго была в трауре, тяжело переживала утраты. А ваш свёкор писал рабочие отчёты?

— Вероятно. Я его не знала лично. Они были геологами, думаю, отчёты писали постоянно.

— Да, именно это я и вижу. Он был очень аккуратным, педантичным в работе. Это всё, что у меня есть на сегодня.

— Есть ли какое-то послание?

— Скорее не одно конкретное послание, а желание поделиться. В начале она говорила о важности благодарности. И о праздниках, которые её радовали. У неё было большое сердце. И семья была для неё по-настоящему важна.

— Очень интересно. Она появляется уже в третий раз.

— Правда?

— Да. Каждый раз детали разные, но ясно, что это она. Я знала её всего два года, она умерла двадцать три года назад. Её муж был для неё невероятно важен. Она действительно умерла внезапно, дома, от сердечного приступа. А конфликт с сыном действительно был — из-за его первой жены, которая изолировала его от семьи. Она очень страдала. И вы правы: она была из тех, кто выжил, потеряв многих. Она родилась ещё до Второй мировой войны, её мать умерла вскоре после её рождения, она потеряла многих близких. Муж действительно был известен своими шутками — о них часто вспоминали в семье. Спасибо вам большое, это было чудесно.

— Спасибо и вам.

Позже, вспоминая эту сессию, я поняла, что эти две женщины удивительно похожи. Даже внешне: обе маленькие, хрупкие, со светлыми волосами, в которых с годами стало много седины. И по характеру — своей мягкостью, деликатностью.

Я спросила, давно ли она занимается медиумизмом и как ей удаётся получать так много информации. Она ответила, что многое зависит от коммуникатора — не от всех нематериальных людей можно получить много сведений. Они сообщают ровно то, что хотят.

— У меня были нематериальные люди, которые почти не говорили, — сказала она. — Это тоже нужно чувствовать. Они и при жизни были немногословными. Иногда понять, чего они хотят, сложнее, чем с теми, кто любит говорить. Бывало, что нематериальные люди приходили ещё до того, как я включала компьютер. Для них нет пространства и времени. Они знают, с кем меня соединят, даже если я сама этого не знаю. Они уже рядом, хотят поговорить. Но я держу их на расстоянии, пока не буду готова.

— А моя свекровь была для вас таким коммуникатором, который многое сообщает?

— Я бы не сказала, что она разговорчивая. Но я хорошо её чувствовала. У неё было нечто важное, что она хотела передать. У меня не было фактических знаний. Когда речь зашла о празднике, я не знала, что именно это было. Но я чувствовала атмосферу: людей разных поколений, радость, возбуждение. Иногда, если я не уверена, я словно делаю шаг внутрь этого пространства и осматриваюсь, чтобы понять, где нахожусь. Она показала мне именно атмосферу, хотя я по-прежнему не знаю, что именно они праздновали.

— Когда она появилась впервые, мне сказали: «Здесь очень тихая женщина. Она не знает, что сказать. Она так удивлена всему происходящему. Она никогда не знала, что медиумы существуют, и не воспринимала это всерьёз. И ей очень жаль». Поэтому сначала она почти не говорила, но была благодарна за саму возможность такого контакта. Теперь она явно готова говорить больше. Это похоже на процесс.

— Это действительно процесс, — ответила моя собеседница. — Мы часто думаем, что они уже всё знают и умеют. Но они такие же, как мы. Им тоже нужно учиться этому способу общения.

— Вы правы, как и в том, что рассказали о ней. У неё было большое сердце. Она была сильной женщиной. И, знаете, она стала моей подругой — очень хорошей подругой. Представьте: я вхожу в семью, думаю, какими будут отношения со свекровью, ожидаю критики. А она оказалась невероятно принимающей. Я чувствовала, что она была лучшей.

— Это прекрасно. Вы, вероятно, ещё услышите от неё.

— Да. Когда такие люди приходят, это огромное счастье. Настоящий подарок — получить такую встречу. Это ощущается так, словно мы действительно снова встречаемся.

После таких встреч остаётся странное ощущение — как после визита близкого человека. Ничего не произошло, но в доме стало теплее. И ты вдруг понимаешь: тебе просто дали почувствовать, что ты не одна.

И еще важный вывод: я всё чаще думаю, что связь с нематериальными людьми — это процесс обучения с обеих сторон. Мы учимся слышать, они — говорить. И иногда именно те, кто при жизни был тихим и деликатным, находят свой голос постепенно. Не сразу — но очень точно.