Кто сможет рассмотреть картину на стене
20241017
Иногда, когда мы начинаем описывать в группе чьё-то присутствие, его сразу узнают — потому что он появляется регулярно. Но бывает и по-другому: в конце встречи нас благодарят за то, что мы рассказали о том, кто раньше никогда не приходил. В такие моменты возникает особое чувство — ощущение смысла того, зачем мы, по какой-то непонятной причине, становимся медиумами.
— Я чувствую присутствие пожилой женщины невысокого роста. В теле — жжение в области желудка. У неё седые волосы. Особенность — они плотно прилегают к голове, без объёма, — начинаю рассказывать и вдруг понимаю, насколько это похоже на причёски моих бабушек. Длинные волосы, заплетённые в две косы, уложенные и закреплённые на затылке. Возможно, такая же причёска и у этой женщины. Или мне просто показывают, что она чья-то бабушка? Но телесные ощущения чужие, не мои. — Я хочу проверить предположение: может быть, жжение в желудке указывает на рак. Кто-то узнаёт женщину лет 65–70, невысокую, с седыми волосами, заплетёнными или плотно уложенными, с раком желудка?
Арабелла отзывается первой:
— Возможно.
— Хорошо. Давайте уточним. Что из этого вам отзывается?
— Всё, кроме кос. Но я могу представить, что волосы были собраны и плотно прилегали. В молодости, возможно, действительно были косы.
— Я не видела кос, но волосы были длинные, могли быть убраны в хвост. Тоже аккуратно, близко к голове.
— Понимаю. Хорошо.
— Похоже, она показывает мне времена давно прошедшие. Кровать, которую я вижу, выглядит старомодно — с металлическим каркасом. Видели ли вы такие? По обе стороны металлические решётки, между ними — пружинная сетка. Именно такую я вижу. Это вам знакомо? — мне неловко, я понимаю, как выглядели такие кровати в советские годы, но не уверена, знакомы ли они живущим в США.
Но Арабелла не удивляется. Её это описание не смущает. Можно продолжать.
— Теперь она показывает мне картину на стене, в раме… Я продолжаю ощущать её усталость. Болезнь её измотала. Слабость, тяжёлые телесные ощущения.
— Это правда.
— И ещё: болезнь изменила её восприятие жизни. Она глубоко переживала происходящее. До болезни она была другой. Вы можете это принять?
— О да. Это совершенно точно. А вы можете сказать, что изображено на картине?
Как только звучит вопрос, неясное пятно проясняется: появляются деревья, вдали что-то особенное, напоминающее замок, ближе — мост.
— Это пейзаж. Замок с башнями, окружённый природой. Красивая картина.
— Я узнаю пейзаж, но не само здание.
— А мост? Каменный, старый, кажется, заброшенный. Дорога идёт по нему к замку или тому, что мне кажется замком.
— Не уверена насчёт моста на картине. Но сам образ моста — да, имеет смысл.
— Можно сказать, что эта женщина вам тётя или кто-то, как тётя?
— Бабушка.
— Я вечно путаю родственные связи, — вздыхаю я и думаю: ведь мне вначале показали головы моих бабушек, а я не обратила на это внимания. — Согласитесь, что комната, где стояла её кровать и висела картина, была длинной и узкой?
— Думаю, да. Но картина висела не в этой комнате.
— Значит, образы переплелись. А можете ли вы согласиться с тем, что до болезни она была очень организованной женщиной? Умела справляться и с мелкими делами, и с важными заботами. Всё у неё было по порядку — и в быту, и в семье, и, возможно, в работе. Болезнь нарушила весь её распорядок, разрушила привычный уклад.
— Да, это правда.
— Вспоминаете ли вы красивую высокую вазу? Синюю, раскрывающуюся кверху, как цветок?
— Вазу? Да.
— Цветов в ней нет. Просто сама ваза — как цветок. Очень красивая. В ней есть что-то важное. Это был подарок вашей бабушке?
— Думаю, она как-то передавалась между моей мамой и бабушкой.
— Послания — не моя сильная сторона, но я ощущаю: «Видишь, мы всё ещё рядом. Мы чувствуем друг друга». Не знаю, можете ли вы принять это как послание.
— Это интересно. Потому что вы говорите, что не получаете посланий, а всё чтение и есть послание. Я сейчас разбираю семейные вещи, от многого избавляюсь… И вы помогли мне почувствовать, что какие-то предметы всё же нужно сохранить. Пусть сейчас они никому не нужны, но однажды они могут быть важны для следующего поколения. Моя бабушка писала картины. Не все из них были удачными, но некоторые — вполне достойные. У меня есть одна, у брата — одна, у кузины — возможно, больше. У меня — красный амбар на фоне снега. Там почти весь холст — снег и окружающий пейзаж. Я повесила эту картину в новой квартире. Собиралась выбросить раму, но вы заставили меня передумать. И теперь думаю — а где та ваза и другие вещи, принадлежавшие бабушке, потом маме. Так что да, это очень сильное послание. Спасибо. Это было очень важно для меня. Насколько мне известно, эта бабушка раньше никогда не приходила.
— Интересно.
— Я думала о её болезни, о кровати… Думаю, болезнь стала для неё неожиданной. Она была намного моложе моего дедушки и всегда считала, что он умрёт первым. Мне говорили, что у неё было много планов, что она будет делать после его смерти. А в итоге первой умерла она, лет на тридцать раньше. Он прожил очень долго. В любом случае — спасибо. Это было прекрасно. И, как я уже сказала, она, кажется, никогда раньше не приходила. Так что спасибо.
— Интересно. Спасибо, Арабелла. Было радостью почувствовать вашу бабушку.
Написав об этом, я вспоминаю: было что-то похожее. Она уже рассказывала о бабушке-художнице. Это было в истории о птицах и преподавателе зоологии. Но та встреча была через семь-восемь месяцев после этой. И мне особенно приятно, что первую встречу этой бабушки с внучкой устроила именно я. Это по-настоящему ценно — ведь Арабелла опытный медиум, много лет работает в разных группах с разными людьми. А я начинаю собирать коллекцию тех, кого увидела первой.