Ограничения восприятия

20241212

Это была очередь женщины, которую я называю здесь Марией. Она часто начинает не с конкретного человека, а с ощущений и образов.

— У меня появилось странное ощущение, — сказала она. — В области переносицы и глаз, будто что-то изменилось. Хочется назвать это деформацией. Я не видела этого буквально, но это заставляет думать об опухоли или травме. Как будто кости были сломаны. Очень странно. Но ощущение — очень чёткое, именно между глазами и в верхней части носа. Это кому-то что-то говорит?

Лауро отреагировал первым:

— Я могу отнести это к себе. У меня когда-то был перелом носа. Но я жив.

— Мы рады, что вы живы, — с улыбкой ответила Мария. — Но это немного не та зона, где обычно ломают нос. Очень близко, но всё же другое место. Там точно была опухоль. Это можно понять?

Я тоже вмешалась:

— Я знаю человека, у которого была травма в этой области. Несчастный случай. Сильный отёк, но всё потом прошло. Это была временная проблема, не причина смерти.

— Это был мужчина?

— Да.

— Хорошо. Сейчас я чётко чувствую, что это мужчина. Лауро, продолжайте слушать, но, возможно, это не о вас. Это мужчина с травмой. И это не была автомобильная авария. Скорее, падение.

— В автобусе, — уточнила я. — Он заснул, и при резкой остановке упал.

— Да, и у меня ощущение, что он именно упал, — подтвердила Мария. — Я не уверена в деталях, но это точно не дорожно-транспортное происшествие. Хорошо. Теперь он показывает мне книги.

— Какие книги? — уточняю я.

— Он загибает уголки страниц. Вы понимаете? Это когда оставляешь загнутый угол, чтобы вернуться, — удивительным образом Мария называет это словом “earmarking”. Я не очень понимаю, о чем она говорит, но уже понимаю, что это Константин. И понимаю, на что он намекает. А Мария продолжает. — Книги не новые — активно читались. Он листает их, не читая — ищет что-то. Он знает, что и где искать. Это справочники.

— Да, да. Это очень похоже.

— Вы понимаете и про книги, и про травму?

— Понимаю всё. Думаю, это касается меня.

— Тогда давайте пойдём дальше. Он показывает себя… Вы помните его в белом халате? Или в чём-то светлом? Как у врачей или лаборантов?

— Да, я помню белый костюм, но не халат, — отвечаю я. Но если он показал Марии белый халат, это тоже могло иметь смысл. Потому что все это касалось здоровья людей. Мы познакомились как исследователи, работающими над уменьшением вредного воздействия алкоголя. А потом вместе стали заниматься еще и табаком.

— Я вижу только верх, — уточняет Мария. — Это может быть и халат, и костюм. Лауро, я чувствую, что это не для вас. Это для Татьяны.

— Согласен, — говорит Лауро.

— Он подводит меня к теме ваших отношений. Это были официальные отношения. Он не был вам родственником. Вы это понимаете?

— Я понимаю, что это мой муж. У нас были разные формы взаимодействия, включая официальные. Мы делали много вместе, в том числе как заказчик и исполнитель.

— Я ощущаю, будто что-то осталось невыясненным. Вы чувствуете это?

— Наверное, как у всех. Что-то всегда остаётся. Иногда я не уверена, правильно ли понимаю его сигналы. Может, и он не был уверен, что я пойму.

— Я попрошу его показать это так, чтобы вы поняли, а я — нет. Он говорит: даже в самом счастливом браке, даже в лучших отношениях, никогда не бывает полного совпадения. Никто не может дополнить другого полностью. Всегда остаются области, где один не может понять другого до конца. И это нормально. Он говорит: «Это бывает даже в лучших браках». Он даёт понять: ваш брак был именно таким. Один из лучших. И идеал — это не совершенство, а готовность принимать ограничения друг друга. И это у вас было. Вы принимали.

— Спасибо. В этом много смысла. Хотите немного обратной связи?

— Конечно.

— Во-первых, ситуация с носом очень специфична. Когда наш сын был младенцем, как и многие родители, мы недосыпали. Константин ехал по делам в автобусе, заснул и при резкой остановке упал лицом вперёд. Он носил очки. Повреждение было как раз в этой части лица. Потом он носил под очками повязку. Это было очень конкретно.

— А по поводу загнутых страниц… Вы произнесли слово “earmarking” — оно очень значимо. Мы работали в сфере контроля за табаком. И одна из эффективных мер — это налогообложение табачных изделий. Интересный вариант — это налоги с целевым назначением. По-английски — earmarked taxes. Мы часто использовали этот термин. Удивительно, что вы его получили. Я не представляю, как я смогла бы такое показать. Это очень точно… А та часть, где речь шла о непонимании, — это намёк, что мне стоит в большей степени быть открытой. Возможно, в этом его послание. Спасибо вам.

— Спасибо, Татьяна.

Теперь, когда я перечитываю записи, я слышу их по-другому. Тогда меня поразили детали — травма, книги, слово «earmarking». А теперь я понимаю: главное было в другом. В том, как мы приспосабливаемся. Друг к другу. К чужим словам. К тишине. К ограничениям — своим и другого человека. И как, несмотря на это, остаёмся вместе. И как еще сложнее становится приспособиться, когда уже невозможно слышать ушами, видеть глазами, ощущать прикосновения. Ограничений становится столько, что многие называют это “его не стало”. Но этот взгляд — следствие ограничениям восприятия. Если преодолеть его, получится увидеть, услышать, почувствовать. Важно продолжать слушать.