Половина — о них, половина — о нас
20250220
Иногда наши близкие появляются на встречах медиумов вслед за тем, как мы по какой-то причине думаем о них или задаём им мысленные вопросы. Так было и 20 февраля 2025 года. Накануне умер наш сосед, Анатолий Васильевич. Среди разных эмоций и воспоминаний, нахлынувших в те дни, я вдруг подумала, что он фактически был членом нашей семьи чуть меньше двух с половиной лет. И почти сразу возникла другая мысль: с мамой Константина, Еленой Львовной, мы тоже общались примерно столько же — чуть меньше двух с половиной лет.
Печальные настроения не слишком способствуют успешным чтениям, но мы с сыном всё же решили, что мне стоит пойти в группу. Вдруг появится он.
Медиум, которого я называю здесь Лауро, начал с того, что сообщил: сегодня у него радостный коммуникатор.
— Со мной сейчас женщина. Она выглядит примерно на сорок лет, но я знаю, что прожила она гораздо дольше и стала очень пожилой. Она говорит, что у неё была хорошая жизнь: не было финансовых трудностей, была хорошая семья. Она жила в доме — не большом, но хорошем, в жилом районе с похожими домами. И она хочет, чтобы я передал: её жизнь была счастливой до того момента, пока не случилось что-то с её мужем. Я вижу, как она едет на машине в больницу. Я не понимаю, что именно произошло — инсульт или несчастный случай, — но это случилось внезапно, и его срочно отвезли в больницу. После этого он оказался в инвалидной коляске. Он выжил, и они продолжили жить вместе, но это стало тяжёлым испытанием для них обоих. Узнаёт ли кто-то эту женщину, чья жизнь изменилась из-за болезни мужа?
В группе — тишина.
— Никто? Хорошо… Тогда у меня есть ощущение, что, возможно, он не обязательно был в инвалидной коляске, но у него были серьёзные проблемы с ходьбой.
Я вспоминаю ту инвалидную коляску, которую я долго искала по городу, когда стало понятно, что нужно везти Константина в больницу. И это была та же самая больница, где умер муж Елены Львовны. Ее жизнь действительно изменилась, а я весь день почему-то думаю о ней.
Поскольку все молчат, я решаюсь откликнуться и помочь Лауро:
— Я знаю женщину, у которой после проблем со здоровьем мужа жизнь действительно сильно изменилась.
А еще вдруг вспоминаю, что автомобиль, которым он пользовался, дети иногда называли инвалидной коляской, потому что он помогал преодолевать трудности передвижения, возникшие из-за ранения в годы Второй мировой войны.
— Хорошо. Скажите, были ли у неё дети? Я вижу двоих: девочку постарше и мальчика, — Лауро почти всегда рассказывает о составе семьи. Это его сильная сторона, и он ее использует. — Думаю, девочка уже жила отдельно, когда это случилось, а сын всё ещё жил с ней.
— Да, но детей было больше.
Говорю я, думая о Елене Львовне. Или это обо мне? О сыне, который рядом, когда случилось то, что случилось с Константином.
— Хорошо. Но она подчёркивает именно этих двоих — потому что дочь была старше и жила отдельно.
— Да, это я могу принять.
— И вы подтверждаете, что сын жил с ней в тот момент?
— Да.
— Спасибо, Татьяна. Позвольте мне почувствовать дальше… Можете ли вы также принять, что она дожила до очень пожилого возраста?
— Не до совсем преклонного, но значительно старше сорока — да.
— Я почему-то почувствовал около восьмидесяти… Нет? Слишком много? Хорошо, не знаю, почему это пришло. Тогда, возможно, она просто хочет сказать, что с её точки зрения прожила полноценную, удовлетворённую жизнь. Ей было достаточно того, что было.
— Да, возможно.
— Можете ли вы принять, что она — член вашей семьи?
— Да.
— Вы — та самая дочь, о которой я говорил?
— Нет! — слова Лауро удивляют. Да, медиумы поневоле как-то складывают у себя в голове историю, в которую ложатся получаемые детали. Но обычно эта история оказывается совсем другой.
— Хорошо, не буду угадывать. Я просто знаю, что она ваша родственница. Попробую почувствовать её послание. У неё смешанные чувства. Она говорит, что до болезни мужа жизнь была очень хорошей, потом стало тяжело, но они справились, оставаясь вместе. То, что они продолжали быть рядом, ощущать связь, помогло им обоим. Со временем ситуация перестала быть болезненной — и для неё, и для него. И она хочет сказать вам: в жизни всегда есть трудности, но есть и хорошие воспоминания. Когда накрывают тяжёлые мысли, можно опереться на них — и почувствовать, насколько жизнь может быть прекрасной, если смотреть на неё целиком, а не через один момент, плохой или хороший. Это её послание. Надеюсь, оно имеет смысл.
— Спасибо.
— Можете ли вы сказать, кто это была?
— Я могу принять, наверное, только половину того, что вы сказали. Так что, возможно, это не тот человек, о котором я сначала подумала. Я думала о своей свекрови. Её жизнь действительно сильно изменилась после смерти мужа.
— Хорошо.
— И я как раз сегодня о ней думала. Так что это вполне возможно.
— Это своего рода подтверждение. Спасибо вам, Татьяна.
— Спасибо, Лауро.
Тогда я думала о Елене Львовне, и именно к ней примеряла все, что говорил Лауро. А теперь, вспоминая эту встречу и по-новому прочитывая слова Лауро, вижу, что ее послание началось намного раньше, чем он выразил намерение почувствовать послание. Показывая картинки из чьей-то жизни, она, возможно, хотела сказать мне, что после той инвалидной коляски нам было тяжело, но мы справились, оставаясь вместе. Наверное, она знает, что мы остаемся вместе. К сожалению, не совсем так, как хотелось бы.
Какую информацию к размышлению о работе медиумов дает нам эта история? Такие чтения редко бывают целиком «о ком-то одном». В этом и не было бы смысла. В словах медиума почти всегда есть расслоение: часть — о тех, кто приходит, а часть — о тех, к кому они пришли. Как только они опознаны, им уже не нужно продолжать говорить о них самих. Они говорят о том, что мы сейчас проживаем и к чему внутренне готовы. Возможно, именно поэтому я смогла принять лишь половину услышанного.
А искусство медиума — понять, о ком в данный момент идет речь. И это не всегда очевидно.
