“Миссия — помогать людям”

20250106

Совсем в другой группе, в которой первый час все работают вместе, а на второй разбиваются на пары, мы оказались с Лауро. И читатели его уже знают.

— Будем использовать таймер? — спрашивает он.

— Если хотите, — отвечаю я и запускаю двадцать минут.

— Хорошо, давайте посмотрим, кто приходит к вам. Сейчас я осознаю присутствие джентльмена. Он стройный, достаточно высокий — не очень высокий, но выше среднего. Он одет в тёмную одежду. У меня ощущение, что это связано с его работой. То, как он мне показывается в этой одежде, связано именно с его профессией. Я чувствую, что ему приходилось иметь дело с чем-то серьёзным. Я не хочу говорить, что он работал на кладбище, но что-то связано с серьёзными вещами, с ситуациями, где нужно было выглядеть соответствующе. Вы можете понять, о ком идёт речь, среди тех, кого вы знаете?

— Я предполагаю одного человека, но не понимаю, что вы имеете в виду под «серьёзными вещами».

— Да, серьёзные вещи. Что-то вроде работы с людьми, у которых было горе или боль. Ему нужно было быть очень внимательным. Он не мог показывать себя весёлым человеком. Вот что я имею в виду под «серьёзным». Мне приходит мысль о чём-то, связанном с кладбищем. Я чувствую, что ему приходилось иметь дело с большим количеством людей. Он умел чувствовать печальные эмоции людей вокруг, когда работал. Возвращаясь домой и живя обычной жизнью, он был совершенно другим человеком. Он умел менять своё поведение в зависимости от ситуации.

— Пожалуйста, продолжайте, я не знаю, подходит ли это.

— Пока не подходит? Хорошо.

— Но я знаю кого-то, кто был высоким и стройным, — добавляю я, потому что знаю: не стоит оставлять медиума со словами «я не знаю».

— Хорошо. В чём я уверен, так это в том, что он умел чётко отделять работу от жизни. В одних ситуациях он должен был вести себя определённым образом, а в других был совершенно другим человеком — очень радостным и очень открытым к отношениям. И в том, и в другом случае, даже имея дело с печальными людьми, он умел быть с ними и чувствовать к ним сострадание. Он всегда чувствовал себя уверенно в жизни. Даже работая с печальными людьми, он справлялся с ситуацией, это не было для него проблемой. У него было сильное, очень тёплое сердце, способное одинаково проявлять и сострадание, и любовь. Потому что любовь и сострадание — это разные стороны одного и того же. Но когда он проявлял любовь, он был более радостным и больше не был привязан к тому, что происходило раньше. Это имеет для вас смысл?

— Я начала думать об одном человеке. Пожалуйста, продолжайте.

— Хорошо. Моё ощущение такое, что он мог быть вашим отцом или фигурой отца.

— Уф… Я не знаю, — говорю я, потому что эти слова меня удивляют.

— То есть это не тот человек, о котором вы думаете? Я продолжаю слышать слово «отец». Ваш отец в нематериальном мире, верно?

— Да.

— Вы можете принять, что он был сострадательным?

— Нет, то, что было сказано, не является описанием моего отца.

— Хорошо. Тогда, возможно, он отец кого-то, кого вы очень хорошо знаете?

Я в недоумении. Лауро тоже.

— Нет? Почему он говорит мне «отец»? Хорошо. Я чувствую, что у него были очень хорошие отношения с его детьми. Я вижу двоих. И также хорошие отношения с женой. Но я вижу, что в доме есть и другие люди.

— Да, да. Возможно, «отец» потому, что он был религиозным человеком и был священником. Возможно, он «отец» как священник.

— А, хорошо.

— Много людей в доме, дети и жена — это тоже подходит, — я уже понимаю, что мы нашли коммуникатора, и это меня радует.

— Это подходит отцу или вашему отцу?

— Не моему отцу, а тому человеку, о котором я подумала.

— А, хорошо, хорошо. Давайте посмотрим, что ещё. В доме много людей. Я думаю, у него была своего рода расширенная семья. Хорошо. Я не воспринимал его как священника.

А моего папу Лауро вспомнил не случайно. Мне тоже вспомнился разговор с ним, когда мы обсуждали, что этот человек совсем не выглядел как священник — по крайней мере, не так, как священники выглядели в Советском Союзе.

— Но когда я видел его на кладбище, вероятно, он проводил похороны. Так что это имеет смысл. Хорошо. Он показывает мне, насколько он заботился о людях, вовлечённых в такие печальные события. И то, что он всегда был доступен для каждого, кто просил его о помощи или совете.

— Да, — подтверждаю я. Теперь, когда мы точно знаем, о ком идёт речь, информация поступает к Лауро настоящим потоком.

— Так что он не был священником в традиционном смысле.

— Да.

— Он был священником, открытым к тому, чтобы слушать потребности людей, независимо от того, были ли эти потребности связаны с религией или нет. Я бы сказал, что он был как психолог.

— Да, да.

— Хорошо. Он был священником, но больше психологом, даже не осознавая этого. И у него были достаточно жёсткие правила. Но при этом он был очень гибким. И я думаю, что у него вообще не было врагов. И все люди его любили.

— Да.

— Что ещё? Мне кажется, он жил в маленьком городке.

— Ну, и там, и там. Я имею в виду — и в очень большом городе, и в совсем маленьком.

— Хорошо. Потому что я вижу что-то вроде сельской местности: не так много домов, церковь.

— Да, это была сельская местность.

— Что-то вроде деревни, меньше, чем маленький город, где он жил какое-то время в своей жизни. И он привлекает моё внимание к этому, потому что ему было комфортнее оставаться в маленьком сообществе, чем быть вовлечённым во множество людей. Не потому, что он не любил людей, а потому что предпочитал строить глубокие отношения с одним человеком, а не иметь дело с толпой. Он был открыт для всех, но по одному. Не со многими одновременно.

— Да.

— Он знал, что не сможет говорить со многими людьми и быть правильно понятым. Его могли неправильно понять, и у него не было бы возможности объяснить каждому, что именно он имел в виду. Поэтому ему было комфортнее оставаться в маленькой деревне, потому что он любил отношения один на один.

— Да.

— Хорошо, спасибо, Татьяна. Что ещё? Вы можете принять, что у него было двое детей?

— Их было больше.

— Их было больше?

— Но некоторые из них были настоящими психологами.

— Хорошо. Вы можете также принять, что он разводился с предыдущими женщинами?

— Я не знаю.

— Вы не знаете?

— Но я знаю, что его жена умерла раньше.

— А, хорошо. Тогда, возможно, у него были какие-то тёплые отношения с кем-то ещё после её смерти. Да, это так, потому что я не чувствую, чтобы у него были плохие отношения с кем-то. Поэтому версия о разводе не имеет смысла. Я могу понять, если она умерла раньше него, довольно рано. Хорошо. Я пытаюсь почувствовать послание. Он говорит мне, как сильно он скучал по своей жене. Но вы должны знать, что это не помешало ему оставаться тем же человеком в отношениях с людьми. Его печаль повлияла на его способ общения с людьми.

— Этого я не знаю.

— Тогда, возможно, это часть послания. Потому что он хочет сказать вам, насколько жизнь бывает сложной. Он не ожидал остаться один. Какое-то время он чувствовал себя немного потерянным, но недолго. Он смог продолжить свою миссию, потому что воспринимал свою работу как миссию — помогать другим и быть доступным для каждого, кто нуждался в его помощи. И это помогало ему самому, потому что он никогда не был один. Он всегда был окружён людьми, которые его любили. Это позволило ему продолжать жить, даже после утраты жены. Послание в том, что жизненные трудности существуют для каждого из нас. Мы не можем их отменить, но можем понять, что наше предназначение не связано напрямую с тем, что происходит вокруг. Если мы чувствуем, что наше предназначение — помогать людям, никакие события не могут изменить наш внутренний путь, независимо от той печали, которую мы носим внутри из-за потерь. Поэтому послание такое: не думайте слишком много о своих потерях. Люди, которых мы теряем — они всегда в вашем сердце, и вы знаете, что они по-прежнему живы. Но позвольте себе проживать жизнь лучше, если это возможно, чем раньше. Это значит — учиться у прошлого и усиливать свою способность справляться с самой жизнью. Я знаю, что это нелегко, но вы можете это сделать. Вы сейчас на правильном пути к достижению внутреннего покоя. А внутренний покой — это самое важное, чего мы можем достичь в жизни: отсутствие сожалений, отсутствие обид и ощущение комфорта с собой и с людьми вокруг. Это и есть послание.

— Вау, замечательно. Может быть, не всё было очень ясно и точно, но мне кажется, что я узнаю этого человека. Я действительно его узнаю, и он очень важен для меня.

— Я уверен, что уже приводил его к вам в другой раз, потому что помню, что священник уже приходил к вам раньше. Я не знаю, помните ли вы.

— Я могу проверить свои записи.

— Нет, не нужно.

— Я могу рассказать вам о нём. Я знала его тридцать лет назад. Он и его семья живут в Нидерландах. Когда он или его жена появлялись в каких-то чтениях в группах, я не помню точно где, я пыталась найти информацию о них и увидела, что неясно, жив ли он. Но были фотографии после смерти его жены, а он тогда ещё был жив. Ему было около девяноста лет.

— А, значит, вы не уверены, что он умер, но возможно.

— Да. У меня было впечатление, что он ушёл, потому что фотографии были доступны только до определённого времени. Вы упомянули очень важные слова о том, что ему было комфортно в маленьком сообществе. В 1950-х годах он и его жена создали сообщество в Амстердаме, оно называется Oudezijds 100. Это в районе красных фонарей. Они создали это сообщество для размещения уязвимых людей: наркозависимых, секс-работников, беженцев, бездомных. Они предоставляли жильё, помощь, духовную поддержку — фактически работали как социальная служба. И в религиозном смысле тоже: у них была часовня внутри дома, экуменическая, открытая для людей любой религии. Он говорил: если вы мусульманин — можете использовать её, если вы христианин — тоже. Всё было приспособлено для всех.

— Поэтому я и вижу так много людей внутри.

— Мы сами посещали их и останавливались у них, они предоставляли нам комнаты. И всё это — про служение, про помощь людям.

— Теперь понятно, почему это так проявилось.

— Это действительно была его расширенная семья. Он был доступен для всех — это абсолютно верно. Он умел слушать людей, психолог — да, вы это сказали. Его дочь, которая сейчас руководит этим сообществом, решила не становиться священником, как её родители, но стала социальным психологом и сейчас управляет этим сообществом. Она немного моложе меня, я нашла её фотографии. Вы упомянули строгие правила — это тоже очень важно. Там действительно были правила: расписание, и каждый должен был выполнять хозяйственные работы, например убирать туалеты. Это делали все, включая их самих.

— Но при этом он был очень гибким, не жёстко привязанным к правилам.

— Иногда нам даются слова, смысл которых мы сами не сразу понимаем. Вы произнесли “жесткие правила” не случайно. В сельской местности на севере Нидерландов у них действительно был дом в деревне, куда они привозили всех этих людей. Они работали там в полях, занимались сельским хозяйством. Это место было для него особенно важным. Похоже, что он и его жена проводили больше времени именно в этой деревне Васкемеер.

— Не давайте мне слишком много обратной связи…

— Просто это важно, я хочу всё это сказать. И очень важно, что он появляется сейчас. То, чем я сейчас занимаюсь, — это своего рода наследие того, чему я у них научилась. Сейчас я работаю с небольшим сообществом людей. Они не живут в одном доме, конечно, это онлайн. Это люди, потерявшие близких, которые ищут способы связи с ними. И то, что он появляется сейчас и говорит о служении, помощи людям, — это и есть моё наследие от них.

— Да, да, да, то, что вы делаете сейчас, очень важно.

— Спасибо, Лауро. Это имеет абсолютный смысл. Чрезвычайно ценно, когда они действительно приходят, чтобы поддержать нас в том, что мы делаем.

* * *

Тогда, во время разговора с Лауро я действительно не знала, жив ли Рольф Бойтен. Разные фотографии мне удалось найти позднее, когда я готовила к публикации одну из историй о Джорджине, его жене. В ходе одного из таких поисков выяснилось, что он ушел в сентябре 2024 года, за четыре месяца до этого разговора. А появился за пять дней до своего дня рождения. Так часто бывает.