Исцеляет — делает цельным…
20231228
— Мы что-то записываем или просто говорим? — спрашивает моя напарница по практике, с которой я раньше не встречалась в этой группе. Назовём её Хильда — это созвучно значению её настоящего имени.
— Насколько я понимаю традицию этой группы, мы просто практикуем в парах: половину времени один человек — медиум, другой — реципиент, а потом меняемся.
— Понятно. А раньше, когда мы только начинали, мы просто сидели тихо, записывали, что приходит, а потом делились.
Это интересно. Получается, группы начинающих сидят, молчат и пишут. А как настоящие медиумы работают те, кто уже вышел из этого этапа.
— Вам так удобно? — уточняю я.
— Да, так мне легче.
— Если вам так больше подходит, давайте сделаем именно так.
— Хотите начать? Или мне?
— Я обычно вторая.
— Я тоже. И я давно не была на встречах.
Похоже, что мы обе — не слишком уверенные в себе начинающие. Пока каждый шаг кажется рискованным. И у тех, кто еще помнит, как начинал, я пытаюсь узнавать, как они двигаются. Рассказываю, как чувствую, и жду их реакции.
— У меня бывает по-разному. Был короткий период — две или три недели — когда я видела кого-то из нематериальных людей ещё до начала группы, до распределения в пары. Видела — и потом спрашивала, знает ли кто-то этого человека. И всегда кто-то узнавал. А потом одна участница сказала, что «предварительное соединение» — плохой стиль работы медиума, и всё прекратилось.
— Да, я тоже слышала такое. Но думаю, у каждого свой путь. Важно то, что работает лично для него.
— Да. Я теперь понимаю, что в некоторых группах мы просто медитировали, а потом делились — и я ничего не получала. А вот в парах, когда говоришь сразу, легче.
— Это точно, — кивает Хильда.
— Кстати, вы знаете кого-то, кто сидел в тюрьме? Мужчина.
— Знаю. Хотя он жив. А может быть, вы видите кого-то, кто был в лагере во время войны?
Слова о войне отзываются. Но она, скорее всего, говорит, совсем о другой войне.
— Возможно. Я почувствовала боль в лбу — не свою, переданную. Потом увидела мужчину, смотрящего из окна с решёткой. Голубая стена, лицо за решёткой, взгляд — к небу, к солнцу.
Это ощущение несвободы, когда человек оказывается внутри того, что больше него. И я как будто чувствую, что он хочет мне сказать:
— Он говорит, что был невиновен, просто обвинён и не мог себя защитить. Вы узнаёте кого-то?
— Возможно, да.
— Он худой, больной, с редкими волосами и глубокими морщинами на лбу. Показывает боль внизу живота и в затылке — как будто его ударили во время драки. Потом — сцена в лесу, он идёт пешком.
— Да, возможно. Мой отец был в плену во время Второй мировой — в Египте. Это были лагеря, палатки, — рассказывает Хильда. — Позже, когда у него началась деменция, его поместили в закрытое отделение. Там действительно были решётки. Он пытался убежать, даже ставил стул, чтобы перелезть через стену. Он любил свободу, природу, лес. И действительно был больным, с редкими волосами. И у него был рак кишечника — лет в шестьдесят. Всё совпадает.
— Спасибо. Я не была уверена — всё приходило кусочками.
— Нет, вы передали очень точно. И голубая стена — да, там всё было голубым.
— Я сначала подумала, что это настоящая тюрьма. Но, возможно, он просто чувствовал себя в заключении — и показал это символически.
— Да. Он не хотел терять свободу. Его туда заставили идти. И, возможно, кто-то действительно обидел его там — люди бывают жестокими.
Хильда рассказывает, что увидела она: желтая собака, далее — дети, идущие в школьный класс. Потом — послание:
— «Татьяна, что бы ты ни задумала, делай. Следуй мечте, даже если она кажется невозможной. Это даст личностный рост. Ты нужна. Помни: любовь исцеляет мир». Всё. Что-то откликается?
— Не знаю, можно ли это назвать мечтой. Но то, чем я сейчас занимаюсь, действительно сложное, многим кажется невозможным.
Кажется, все завязалось в единый узел — две разные войны, стремление к освобождению и любовь, которая исцеляет.
— Муж заболел и умер как раз тогда, когда стало ясно, что скоро начнётся война. Как будто это и была главная причина его смерти. Когда удалось установить контакт с ним, он сказал, что моя задача — помочь убитым на этой войне вернуть свой голос. Я этим и пытаюсь заниматься. Но это невероятно трудно — объяснить людям, что связь возможна. Никто не верит.
— Вот видите — это и есть смысл полученного послания. А еще я видела падающие здания, но не стала говорить — боялась, что это просто образы из новостей. А теперь видите — это было то, что нужно.
— Да. Нужно научиться доверять. Они показывают то, что хотят показать. Это не воображение.
— Верно. Спасибо вам большое, Татьяна, за соединение с моим отцом и со мной.
— И вам спасибо.
Я много раз замечала, что случайным образом мы оказываемся распределенными в пару именно с тем человеком, которому есть что нам сказать. Или нам скажет что-то важное его нематериальный близкий.
Как будто между жизнями разных людей проходит тонкая нить — что-то общее, что резонирует. Или зеркало, которое отражает то, чем похожи люди, ситуации или даже просто настроения.
В этой встрече общим было стремление к свободе воли, к тому, что исцеляет, к тому, что делает цельным.
