Фото из семейного архива
20260402
— Хотите теперь попробовать вы?
— Да, попробую. Ещё до того, как мы вошли в отдельную комнату, я почувствовала присутствие мужчины — высокого, худого, в одежде вроде джинсовой, но не синей, а чёрной. И я почувствовала боль в спине, под правой лопаткой. Сейчас снова это чувствую. Это может быть связано с пневмонией или чем-то в лёгких. Продолжать?
— Да, всё подходит, кроме пневмонии. Я не знаю точную причину смерти.
— Это может быть и неврологическая проблема, касающаяся позвоночника.
— Да, медицинских деталей я не знаю.
Вроде бы он не готов принять то, что я рассказываю. Поэтому возвращаюсь к началу.
— Вы можете принять высокого худого мужчину, одетого довольно просто?
— Я могу принять это описание. В моём представлении он действительно одет во всё чёрное.
— Понятно. Я вижу тёмные волосы, узкое, вытянутое лицо. И чувствую, что он был довольно подвижным человеком — не то чтобы спешил, но легко перемещался, как будто всегда был в движении.
— Да, думаю, да.
— И я чувствую в нём интеллектуальность, вероятно, хорошее образование.
— Думаю, что да.
— Иногда, особенно с людьми из США, это не совсем так, как я ожидаю. Кто-то говорит, что человек многое знал, но не имел формального образования. Это воспринимается как расстыковка. Среди тех, кого я знаю здесь, наоборот, дипломов часто больше, чем настоящей интеллектуальности — возможно, потому что в Советском Союзе образование было доступнее.
— Да, верно. Нельзя судить о книге по обложке.
— Да… Но здесь я чувствую, что он действительно знал многое и имел собственные идеи. Он не просто следовал указаниям — у него были свои планы, свои интересы. Вы можете это принять?
— Да.
— Мне кажется, у него были длинные ноги — я вижу, как он шагает и делает большие шаги.
— Вы, по сути, спрашиваете о росте. Я точно не знаю, но на фотографии он выглядит выше среднего.
— Я не уверена, относится ли это к его физическому телу или к жизненным намерениям. Я просто вижу, как он идёт быстрее других, большими шагами. И выглядит уверенным.
— Да, на фотографии он выглядит уверенным.
— То есть вы не знаете, был ли он таким внутри?
— Не знаю. Но внешне — да.
— Но вы понимаете, о ком речь?
— Да.
— Знаете ли вы что-нибудь о его болезнях?
— Нет.
— Тогда не буду углубляться. Я чувствую, что он умер от болезни. Возможно, что-то связано с желудком?
— Я не знаю.
— Хорошо, оставим это.
— Я знаю только, что он умер.
— Мы здесь, к сожалению, как раз по этому поводу… Хотя иногда говорим и о живых, но чаще — о тех, кто уже ушёл.
— Да…
— Попробую географию. Он в США?
— Да.
Я мысленно представляю карту США, но ощущаю, как будто метание по карте. Пока не понимаю, что это означает, и что об этом стоит сказать.
— Европу я чувствую лучше. С Америкой пока не получается. Я ощущаю, что он проводил много времени в городе, среди зданий.
— Сложно сказать. Он был и там, и там.
— А его работа была связана с городом?
— Нет.
— Понятно. Вы когда-нибудь пили с ним чай? Он показывает мне чайник.
— Нет. Я никогда его не встречал.
— Никогда?
Вот это поворот. Теперь понятно, почему Шарль то и дело дает какие-то странные реакции.
— Поэтому я всё время говорю про фотографию. У меня есть его фото, и он выглядит именно так, как вы описываете.
— Тогда, возможно, нет смысла получать то, что вы не можете подтвердить. Если посмотреть на фотографию — вы могли бы принять, что за ним была река?
— На фото этого не видно.
— Похоже, я больше ничего не получаю. Так бывает: доходишь до определённой точки — и всё.
Да, бывает, особенно когда понимаешь, что многое из получаемого невозможно подтвердить или опровергнуть.
— Можно вернуться к уже сказанному и углубиться.
— Да, но часть вы не могли подтвердить. Он снова показывает жжение в области желудка. Я чувствовала это раньше, и сейчас это возвращается.
— Это может быть что-то семейное, но на это трудно опираться.
— Хорошо. Тогда попробуем иначе. Пусть он покажет людей между вами и им. Я вижу женщину — довольно полную, со светлой кожей, светло-русыми волосами, собранными в пучок. На ней светлое платье. И ощущение, что полнота связана не с перееданием, а с задержкой жидкости. Вы узнаёте кого-то, связанного и с ним, и с вами?
— Я могу подумать о ком-то, но это будет другая ветвь семьи.
— Понимаю. Тогда — дети. Я вижу мальчика лет пяти–семи, с тёмными волосами, с чёлкой. Узнаёте?
— Вы имеете в виду прямую чёлку? Я могу принять мальчика с тёмными волосами.
— Я вижу его в тёмных шортах и светлой рубашке.
— Насчёт шорт не уверен. У меня есть фотография, там всё тёмное. Но этот мальчик — сын этого мужчины.
— Я всё ещё пытаюсь увидеть связь между вами… И снова вижу многоэтажное здание первой половины XX века — серый камень, центр большого города, высокие окна. Возможно, официальное здание. Я видела это ещё в самом начале, когда он шёл.
— Подождите… кажется, я понимаю, о чём речь. Это совпадает с тем, что вы уже сказали.
— И ещё — я чувствую коробку с фотографиями. Картонную коробку, в которой много снимков разных людей, важных для вашей семьи.
— У меня действительно есть такая коробка.
— Как будто можно достать фотографию этого высокого мужчины, потом мальчика, потом кого-то ещё… И смысл в том, что это не просто снимки. Это ценность, наследие, то, что связывает всех вас. Это больше, чем бумага — это память, которая становится основой для чего-то нового, как краеугольные камни. Он пытается передать именно это.
— Думаю, вы описывали моего дедушку, отца моего отца. Поэтому мне трудно знать детали. Но на фотографии он выглядит именно так, как вы его описали: высокий, худой, во всём чёрном, чёрная шляпа, тёмные волосы, усы. По одной фотографии трудно судить, но он выглядит высоким. Вы уловили его активность — и эти большие шаги. Это был действительно большой шаг: переехать из Нью-Йорка в Оклахому, на границу освоенных территорий.
— Он был независимым, с собственными идеями, хотел начать новую жизнь. Он ушёл из города с серыми зданиями в сельскую местность — и остался там. Его отец, кажется, был учителем, так что у них была образованная среда, а потом — жизнь, где всё нужно строить заново. Это было в начале XX века. Он стал фермером. И там рядом с домом был ручей.
— Я видела небольшую речку.
— Да, это мог быть ручей. Источник воды. Женщина, которую вы описали… я не уверен, кто это. Он был женат, но я мало знаю о его жене. А серые здания — это, скорее всего, Нью-Йорк. Вы получили больше, чем думаете. Мальчик — это мой отец. У меня есть его детские фотографии. И коробка с фотографиями — не одна. Можно было бы составить генеалогическое древо. Это действительно важно.
— Очень интересно.
Довольно часто в таких упражнениях появляется кто-то из предыдущих поколений — человек, которого реципиент мог никогда не знать лично. Но если в семье сохранилась хотя бы крупица памяти, если его удаётся узнать, то вместе с этим открывается возможность услышать нечто большее.
Как будто между строк узнаваемого проступает ещё один слой — не подтверждённый известными фактами, но всё же значимый. И этот слой не требует доказательств. Он предлагает познакомиться и принять.