Смотреть под другим углом

20240114

Встреча, рассказ о которой ниже, состоялась в январе 2024 года. А на днях я увидела эту женщину — назову ее Николь — в группе снова и предложила поработать в паре. Оказалось, что она хорошо помнит тот разговор о наших исканиях. А я хорошо запомнила, как точно и подробно она тогда рассказала мне о Константине. В ее словах было много того, что “отзывается”.

* * *

— Кажется, со мной сейчас мужчина. Я знаю, вы говорили, что ваш муж умер. У меня возникает ощущение человека, привыкшего носить костюм. Это похоже на вашего мужа?

— Да… но это могут быть и другие.

— Понимаю. Я не до конца уверена. Но чувствую, что для него было важно говорить, использовать голос, высказываться — и в то же время слушать. И ещё в нём есть гордость за вас, за ваши достижения. Как будто вы могли обсуждать с ним самые разные темы, обмениваться идеями. Вы помогали ему смотреть на вещи под другим углом.

В одной этой реплике сразу много всего.

Например, слова о гордости. После ухода Константина я пыталась собрать воспоминания о нем от наших разных знакомых. Выступления тех, кто говорил на похоронах, я записала, превратила в отдельные видео, и они по-прежнему доступны в YouTube. Кто-то оставил записи в ФБ. А потом я пыталась договориться с нашими разными знакомыми о встречах в онлайне или офлайне, чтобы записать их воспоминания. Получилось не со всеми. Но сейчас вспоминаю нашу встречу с коллегами, к которым я специально пару раз приезжала со всякими камерами и микрофонами, чтобы записать, что они помнят и о чем хотят рассказать другим. Оказалось, что в качестве важного впечатления им захотелось упомянуть фразу Константина: “А моя Татьяна преподает в школе общественного здоровья на английском языке”. Мне этот факт казался естественным, и было удивительно слышать, что он кого-то удивлял.

А еще мне казалось, что я всегда была “человеком с психологическими проблемами”, пока не встретила его. Как будто раньше не было повода убедиться, что кто-то может меня любить просто за то, что я есть, а не за то, что хорошо умею делать что-то полезное. А с ним этот повод появился, и это было своего рода исцеление. А теперь он регулярно и через разных медиумов рассказывает, что, напротив, это он опирался на меня эмоционально, психологически, или, как здесь, “я помогала ему смотреть на вещи под другим углом”. Столько неожиданностей.

— И у меня ощущение, что он любил выезжать за город, ближе к природе?

— Мы много путешествовали.

— Да… У меня ощущение, будто он едет на машине, окно открыто, ветер, лето, полное ощущение свободы. С локтем на подоконнике, говорит во время поездки.

— Да, бывало.

— И вокруг — холмы, зелень, спокойствие. Как будто у него была работа, требующая постоянных размышлений, анализа, решений, и именно на природе он мог расслабиться.

Еще что-то, что не было опознано во время встречи с Николь. Этот тот пласт, который добавляется, если написать и много раз перечитать и переписать. Лето и открытое окно в машине — это сразу задает временную рамку. До 2012 года у нас был автомобиль без кондиционера, и мы действительно предприняли поездку по Украине летом 2011 года. Сыну исполнилось десять лет, и было решено, что с ним уже можно путешествовать. Это была проба, по результатам которой Константин принял много организационных решений.

— И ещё… вы очень чуткий человек. Вы чувствовали его состояние, когда ему было тяжело. Это многое для него значило. Ваша поддержка была для него огромной ценностью.

— Может быть.

— Простите… Сейчас у меня ощущение, будто в конце жизни у него что-то произошло с дыханием. Как будто шок, нехватка воздуха… дыхание прерывается. Не знаю, что это, но это очень сильное ощущение. Это что-то вам напоминает?

— Да, проблемы с дыханием были.

— Да… Похоже на это. Как будто внезапно, как шок. И сердце… бьётся неровно, он словно он обмякает…

Николь ощущает все это сама, останавливается, тяжело дышит, держится за сердце.

— Попробую снова настроиться… Посмотрим, получится ли приблизить его.
Хорошо… Мы ведь учимся следовать за тем, кто приходит из мира нематериальных людей. И сейчас он показывает мне образы… как будто мы где-то сидим. Может быть, вы брали с собой еду, и вы сидели на траве, как на пикнике. Есть ощущение возвышенности — холм или просто место повыше. Может быть, вы остановили машину и немного посидели.

— Не думаю, что это было часто, но такое воспоминание есть.

Тогда я не понимала, о чем именно речь. А когда догадалась, что чуть раньше речь шла о поездке 2011 года, фотография с пикником на траве действительно нашлась.

— Хорошо… Похоже, он не хочет уходить дальше. И снова… я понимаю, что начинаю включать разум, но всё же… Вы понимаете, что у него был инсульт?

— Не совсем… но очень близко, да.

— У меня ощущение, что это было что-то вроде аневризмы. Я даже ловлю себя на том, что чешу голову, как будто перед этим была сильная головная боль.

— Да, всё так.

На самом деле, никто до конца не смог понять, что же именно произошло. Было понятно только, что что-то происходит с головным мозгом, картина его воспаления, энцефалита, постепенное выпадение функций. Сначала пропал сон, начались нарушения двигательной активности, мышления, сознания.

— Это произошло неожиданно, правда? Это был шок, никто не ожидал.

— Да, именно.

Николь хорошо чувствует, какие проблемы возникли с организмом. Это умеют не все медиумы. Да и не всем реципиентам хочется слушать об этом и снова переживать то, что не удалось исправить. И не самое главное это о человеке, которого помнят. Важнее то, каким он был человеком. Поэтому медиумы больше и чаще говорят о личности.

— Хорошо. С вашим мужем я чувствую человека, которому по-настоящему были интересны люди. В его работе — чем бы он ни занимался — было важно взаимодействие с людьми.

— Да, совершенно верно.

— Он действительно умел слушать. Не только говорить, но и слышать других. Он был из тех, кто соединяет людей. Если кому-то что-то нужно, он мог сказать: «Поговорите с тем-то». Он как будто создавал связи.

— Да, это точно.

— И ещё — у него было чувство юмора.

— Да, да, это очень характерно для него.

— Не знаю, почему, но я сейчас провожу рукой по лицу… У вас есть воспоминание, как он ел что-то, и у него оставались крошки на лице? Как будто я вытираю лицо.

— Да, интересно… другие медиумы тоже показывали что-то подобное, как будто он делает такой жест.

— Тогда, возможно, это просто его характерный жест. И ещё… он говорит, что вы умеете готовить.

— Вы уже сказали о его чувстве юмора. Наверное, он шутит.

— Может быть. Но он говорит это искренне: он действительно ценил вашу еду. Даже если вы сомневались, он ценил и вкус, и ваше старание.

Старание — это возможно. И еще, наверное, то, что для меня не было проблемой встать раньше других и приготовить что-то на завтрак.

— И ещё… вы навещали его маму на праздники? Рождество или что-то в этом роде?

— Да, она довольно часто появляется в сообщениях. Я знала её всего два года.

— Но вы бывали у неё дома?

— Да, конечно. Мы даже какое-то время жили у неё, когда я приехала в Киев.

— Да, он именно об этом говорит. И о том, как его мама была рада, что вы вместе.

— Она была невероятно любящей.

— Да. Он показывает, что она была ниже его ростом. Как будто он гладит её по голове.

— Точно, она была ниже.

— Думаю, я уже заняла много времени… — спохватывается Николь, как будто не видит, какое для меня удовольствие слушать ее рассказ. — Ах да — у меня ещё ощущение, что ваш муж пользовался карандашом. Как будто стучал им, когда о чём-то думал.

— Да… возможно, он напоминает мне о проекте, где мы использовали только карандаши.

Это было самое начало проведения Глобального опроса молодежи о курении. Наверное, это был 1999 год. Украина попала в самую первую группу стран, где такой опрос проводился. И мы успели завершить его самыми первыми. Школьники, к которым мы приходили с опросниками, должны были вносить свои ответы в специальные бланки, заштриховывая карандашом определенной твердости кружочки, соответствующие выбранным ответам. А потом это сканировали.

— Да, именно об этом.

Константин определенно почувствовал, что через Николь можно передавать давние воспоминания — о том, как все начиналось. Один из первых проектов. Одно из ранних путешествий. Когда все впервые.

— Хорошо, я, пожалуй, остановлюсь — я и так слишком много говорю, хочется дать слово и вам.

— Вы так быстро получаете информацию… И, кстати, медицинские подробности, о которых вы говорили… Да, у него действительно были проблемы с дыханием. Он был в больнице, в реанимации, и там получил внутрибольничную инфекцию. Сначала было неясное заболевание, потом выяснилось, что после вакцинации развился аутоиммунный энцефалит. Вы сказали про инсульт — это близко. Сначала начался психоз, потом кома. Он был в коме, ничего не мог делать.
А потом присоединилась инфекция — сначала мочевыводящих путей, потом всё стало развиваться дальше, и в итоге это перешло в нозокомиальную пневмонию. Он не мог дышать. Это и стало причиной смерти. Его лёгкие были полны жидкости — буквально литры бурой жидкости выходили из них. И в конце он просто перестал дышать. Так это было.

— Это так несправедливо… Мне очень жаль.

— Спасибо вам огромное. Вы замечательный медиум.

— Спасибо.

И всё же, за пределами медицинских подробностей и точных формулировок, остаётся другое — движение воздуха, открытое окно, дорога, проходящая среди зелёных холмов. Как будто память выбирает не то, как остановилось дыхание, а то, как когда-то дышалось легко.

И, возможно, именно в этом — ещё один способ смотреть под другим углом.