Когда тепло ищет выход

20260101

Это был самый первый день января. Я проснулась от ощущений в теле, которые последние несколько месяцев интерпретирую как сигналы от моего папы. Как именно я научилась их распознавать, уже написано — или будет написано — где-то в другом месте.

Выбираться из-под одеяла совсем не хотелось, но сигналы были настойчивыми. Они возвращались ещё несколько раз в течение дня, будто напоминая о себе.

Вечером я подключилась к группе с опозданием — как уже случалось много раз по четвергам. Именно на это время у нас стабильно приходятся отключения электроэнергии.

Очередь Арабеллы наступила минут через двадцать после моего подключения.

— Сейчас ко мне подошёл мужчина, — сказала она, — и очень интересно то, что я от него получаю.

Арабелла делает паузу и продолжает.

— Я не знаю, сможет ли кто-то это узнать. Он показывает мне воспоминание: он стоит в воде. И у меня есть чёткое ощущение, что это не дождь, не так, что он просто стоит под дождём. Скажем так — он стоит именно в воде. Это происходит внутри помещения, внутри здания или дома. Вода доходит ему до обуви, примерно по щиколотку. Он очень обеспокоен. Очевидно, происходит что-то неправильное, что не должно было происходить. Я не хочу заходить слишком далеко, но это очень тревожная ситуация, и это именно воспоминание. В его жизни это было настоящей катастрофой. И я чувствую, что мой реципиент, по крайней мере, должен знать об этом.

Арабелла оглядывает группу, стараясь не задерживаться на наших лицах и эмоциях. Медиуму важно оставаться на связи с коммуникатором, и она продолжает:

— И ещё я чувствую, что этот мужчина был… Я не хочу использовать слово «доверчивый», но он не был тем, кто мог наилучшим образом разбираться в людях. Мне кажется, люди могли пользоваться им. Он был добрым, но не глупым. Просто так получалось, что его добротой могли пользоваться. Может ли кто-нибудь узнать этого мужчину? Это воспоминание о…

Она заметила мою поднятую руку.

— У меня есть воспоминание о воде, которая лилась через подъезд жилого дома, — говорю я.

— Это так странно, потому что я подумала о вас, Татьяна. Я действительно подумала о вас в связи с этим мужчиной, но вы тогда ещё не подключились к встрече, когда он пришёл.

Вот так это бывает. Они лучше знают, будет ли получатель информации на встрече, когда другие участники ещё не знают, кто подключится.

— Хорошо. И ещё я хочу сказать вот что: что-то связано с автобусом. Я чувствую, что этот мужчина в тот период, когда произошла эта ситуация с водой… Я имею в виду, это была не катастрофа гигантского масштаба, но в тот момент она была очень серьёзной и тревожной. Было почти отчаяние. Но я вижу, как он делает движение рукой, словно направляет людей, руководит ими. Он как будто взял на себя ответственность. Он был внимательным, добрым человеком.

Возможно, Арабелла действительно видела какой-то автобус, который должен был привезти аварийную бригаду. А я в это время вспоминала другой автобус — небольшой, переоборудованный под катафалк. В нём не было обычных сидений, только лавки вдоль стен. Вместо спинок — жёсткая рейка вдоль борта, о которую я ударялась позвоночником. Мы ехали на кладбище — далеко, километров пятьдесят или даже больше. Рядом сидел сын, тогда ещё первоклассник. Между людьми, сидящими на этих жёстких лавках, в центре находился закрытый гроб.

А Арабелла продолжила:

— И ещё есть что-то про автобус. Он показывает мне его, и сначала я подумала: хорошо, он ехал в автобусе. Но это не обычный автобус. Это что-то связанное с помощью, с направлением людей — группы людей, которые садятся в автобус. И у меня почти есть ощущение, что это связано именно с той проблемой с водой. Поэтому мне интересно, можете ли вы что-то из этого подтвердить?

— Мы, конечно, пользовались автобусами, — ответила я, — но ничего конкретного про автобус я пока не знаю.

— И направлять людей… Он был как будто, я хочу сказать, почти как щит и как зонтик над другими людьми. Имеет ли это смысл для того человека, о котором вы думаете?

— Наверное, да.

Определенно, это были времена, когда можно было не беспокоиться о многих вещах, от которых он защищал меня. Как щитом…

— И ещё он мог быть не очень… я хочу сказать, не очень проницательным в вопросах людей. Не очень хорошо разбирался в характерах. Это имеет смысл?

— Ну, он точно не был психологом.

Эти слова неожиданно попали в точку. Она сказала, что люди могли пользоваться его добротой. Пожалуй, так оно и было. Я вспомнила многочисленных родственников, которые объявлялись в нашей жизни именно тогда, когда их дети дорастали до возраста поступления в вузы, и ожидали, что мой отец — как иллюзионист — достанет для них кролика из шляпы. Наверное, именно поэтому я когда-то решила поступать туда, где мои родители не имели никаких связей.

— Да, да, — продолжила Арабелла. — Он определённо не анализировал других людей и причины их поступков. Он принимал людей скорее такими, какими они хотели казаться. И снова я чувствую, что он был очень добрым, внимательным, вежливым. И как будто этот мужчина всегда поступал правильно. Это откликается у вас?

— Да.

Всегда поступал правильно — и исходил из того, что все остальные тоже поступают правильно. Это, конечно, о нём. Или он пытается мне сказать, что я переоцениваю добрые намерения некоторых людей?

— Хорошо. Тогда я хотела бы перейти к его посланию. Я чувствую, что этот мужчина приводит к вам кого-то. Он направляет кого-то, чтобы этот человек приблизился к вам, вошёл в вашу жизнь или стал ближе, если вы уже его знаете. И это очень осознанный шаг с его стороны, потому что этому человеку нужна помощь именно от вас. Вы сможете дать ему свои знания и те особые вещи, которыми вы обладаете как талантами в этой жизни. И я просто хочу, чтобы вы знали об этом и наблюдали. Это определённо идёт от этого мужчины.

Он направляет ко мне кого-то… И ситуация с текущей водой в доме… И у нас тоже что-то течет. Мне кажется, что течет с четвертого этажа, как тогда, в тот новый год. А соседка снизу считает, что течет от нас. Может быть, это о том, что мне пока взять эту ситуацию в свои руку? И тот, кто придет, будет в помощь мне? Или я должна помочь ему?

— Я хочу оставить вас с его продолжающейся добротой, с его вниманием к другим людям и стремлением поступать правильно. Я чувствую, что он очень уважал вас. Он видит ваш интеллект и радуется вашему успеху в жизни, но при этом немного завидует — не в плохом смысле. Он говорит, что знает: этому человеку нужно прийти к вам. Так что будет интересно, если это действительно произойдёт. И я буду рада, если вы мне об этом расскажете. Я оставляю вас с полным уважением этого мужчины. Он посылает вам любовь и объятия. Спасибо, что позволили мне привести его.

— Спасибо большое, — сказала я. — Я вспоминаю эту ситуацию. Это было как раз в эти дни, вокруг Нового года, кажется, даже именно первого января. Тогда стояли ужасные морозы. Запомнилось — минус пятьдесят четыре градуса по Цельсию. Это была редкая ситуация, но вся система отопления в подъезде замёрзла, и горячая вода лилась сверху, с четвертого этажа или выше. Весь подъезд был заледеневший, покрытый текущей и замерзающей водой. Это самый вероятный вариант того, что он показывает. И я думаю о своём отце: он действительно был скорее техническим человеком, чем психологом, и он правда пытался привлекать и направлять ремонтников.

— Хорошо. Я хочу сказать здесь еще две вещи, — ответила Арабелла. — Во-первых, я не имела в виду, что этот мужчина был неумным. Я чувствую, что он был очень умным, но ему не хватало другой стороны — житейской интуиции. Он был больше «левополушарным», чем «правополушарным». И, говоря это, он признаёт вас и ваш баланс между этими половинами. Это ещё одна причина, по которой он вас уважает.

— Спасибо.

— И ещё одно, — добавила она. — В отношении той водной ситуации, которая тогда была катастрофой. Часть его послания для вас в том, что даже когда вам кажется, что это самый тёмный момент — «самая тёмная ночь перед рассветом», как он это называет, — даже когда кажется, что всё потеряно и хочется сдаться, не сдавайтесь. Потому что всё всегда может стать лучше. Это часть его послания.

— Спасибо вам большое. И ещё одно подтверждение: я получаю от него физические знаки, и он очень явно разбудил меня сегодня утром. И в течение дня я получала от него сигналы. Так что то, что он пришёл через вас, было очень ожидаемо. Спасибо вам.

— Это ваш отец?

— Да.

— Это минус шестьдесят пять по Фаренгейту, — добавил кто-то для американских участников встречи, которым было трудно представить себе «минус пятьдесят четыре по Цельсию».

— О боже…

— Это было редко. Но действительно очень, очень холодно. Я тогда была в последнем классе школы. Возвращалась с новогодней вечеринки. И после этого всё и началось.

— О боже. Ужасно. Спасибо вам большое за всю обратную связь.

Иногда мне кажется, что память тоже умеет переливаться, как та горячая вода в промёрзшем подъезде: прорывая привычные границы, она заливает сразу несколько времён. Тот январь, тот потоп, тот автобус и этот разговор через годы — всё это оказывается одной системой, одной попыткой не дать теплу исчезнуть окончательно. И, возможно, именно в этом и заключается его послание: даже когда вода льётся неконтролируемо, а мороз сковывает всё вокруг, тепло всё равно ищет путь, чтобы дойти до других.

Photo by Oleksandr Sushko on Unsplash