Разговор в день столетия

20231128

С этой женщиной я встречалась всего несколько раз в течение пары месяцев. Назовем её Эрика — это имя тоже означает «вереск». Насколько я поняла, она давно работает на профессиональном уровне. Но в последнее время у неё возникли проблемы со здоровьем, и она подключилась к группе, чтобы проверить, восстановилась ли её способность работать. В тот день она решила провести встречу немного иначе, чем мы привыкли.

— Итак, я хотела бы узнать имя и кем вам приходится тот, от кого вы хотели бы сегодня услышать.

— Его зовут Анатолий, он мой профессор, мой научный руководитель. Сегодня у него день рождения. Я думаю о нём весь день, поэтому если вы сможете связаться с ним, это было бы прекрасно.

— Он был для вас больше, чем просто профессор, верно?

— Да, у нас были добрые дружеские отношения.

— Вы познакомились с ним уже во взрослом возрасте, не как студентка сразу после школы, не подростком?

— Нет, я не была подростком.

— Значит, вы вернулись к учёбе уже взрослой?

Я не совсем поняла, почему она решила, что речь идёт о возвращении к учёбе. Но она находится на другой стороне земного шара — возможно, у нас просто разные представления о том, как складывается образовательный путь.

— Это было после окончания университета. Он был моим научным руководителем в аспирантуре.

— Подождите… он даёт мне число 25. Это что-то значит?

— Это был примерно мой возраст.

— Значит, вам было 25, когда вы с ним познакомились.

— Да, немного меньше, но примерно так.

— В США это было бы как graduate school. Он говорит, что у вас были очень похожие интересы. Он показывает мне здание — снаружи оно похоже на музей или библиотеку. Я не могу понять, потому что он не заводит меня внутрь. И ещё — как будто двое сидят в уличном кафе, пьют кофе или капучино. Вы понимаете это?

— Да, — ответила я, уже представляя, как через дорогу от нашего корпуса находилась межвузовская столовая. Из её окон действительно было видно здание необычной архитектуры из красного кирпича — второй корпус мединститута, где располагалась наша кафедра.

Можно ли было тогда купить там приличный кофе — вопрос спорный. Но в воображении это выглядело вполне правдоподобно. А теперь, судя по карте, там и вовсе кафедры и факультеты какого-то другого учебного заведения.

— Это большое красивое здание, которое видно из уличного кафе. Вы сидите снаружи и пьёте кофе. Можете представить это место?

— Да.

— Хорошо. Для него важно, чтобы вы это узнали. И ещё он хочет, чтобы я сказала: дело не только в общих интересах. До того как вы стали друзьями… Он считал вас очень красивой. Но он был старше примерно на 10 лет.

— Гораздо больше.

— Разница в 10 лет?

— Нет, он был старше примерно на 30–40 лет.

— Он говорит 30.

— Да, около 30, — согласилась я, хотя сорок было ближе к истине.

Почему-то её настойчиво тянуло в сторону романтической интерпретации, хотя я вовсе не имела этого в виду.

— Но тогда что означает число 10? Может быть, октябрь? Или 10-е число? Есть ли что-то связанное с этим?

— Не знаю. Если говорить о разнице в возрасте, примерно на десять лет старше меня был даже его сын. Не говоря уже о нем самом.

— А, вот что. Он говорит, что вы были очень проницательной студенткой. Он возвращает меня к предмету, который преподавал. Это трудно расшифровать. Сначала он переносит меня в Рим, потом — к Галилею в Италию, затем я вижу Сократа и Платона. Он делает это довольно сложно. Я пытаюсь понять, какой предмет он преподавал.

— Это сложно, потому что он не преподавал мне напрямую, он был моим научным руководителем.

— Тогда это имеет смысл. Все эти люди занимались исследованиями, философией, размышлениями. Это широко. У вас есть научная степень?

— Да.

— Он говорит, что ваша диссертация была очень продуманной, впечатляющей. Вы рассматривали тему с обеих сторон, как будто вели внутренний спор. Это имеет смысл?

— Да.

— Это были словно дебаты с самой собой, и он был очень доволен. Он сейчас смеётся. Он часто сидел, закинув ногу на ногу, опирался локтем о стол и держал подбородок, когда читал.

— Подбородок — возможно. Ноги — не помню.

— Может быть, это вы так сидели — в чёрной юбке, закинув ногу на ногу?

— Может быть, он это помнит. Я — нет, это было давно.

Ее слова мне кажутся вызывающими. Она говорит о чем-то, с чем мне сложно соглашаться.

— Он очень горд. И говорит: «В другое время, если бы мы были ближе по возрасту, я бы с гордостью назвал тебя своей женой. Но мы встретились тогда, когда встретились. Я бесконечно наслаждался временем, которое мы проводили вместе. Ты заставляла меня смеяться. У нас были прекрасные разговоры. Ты изменила мой образ мышления. Я искренне радовался, зная тебя, и до сих пор наблюдаю за тобой. Спасибо, что попросила поговорить со мной. Это вызывает слёзы и согревает моё сердце».

Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть её слова. Возможно, это ее фантазия. А возможно — то, что когда-то оставалось несказанным.

Для меня наши встречи были спокойными, тёплыми. Без давления и пафоса. Я не знаю, отличалась ли я от других — да и были ли другие. Я просто приходила со своими идеями, и мы их обсуждали. Тогда же выяснилось, что в отсутствие приборов и реактивов самый реалистичный способ проводить исследования — карандаш, бумага, голова и, если повезёт, компьютер.

— Разница в 10 лет может быть связана с его сыном, — сказала я. — У меня было впечатление, что он пытался сблизить меня с ним. Моя диссертация была в области общественного здравоохранения, но с большим количеством математики. Тогда доступ к компьютерам был ограничен, и для обработки данных мне пришлось самой всё программировать. У его сына был компьютер в лаборатории, и он договорился, чтобы я могла им пользоваться. В течение некоторого времени я туда регулярно приходила. Потом что-то разладилось, уже не помню. Я была полностью сосредоточена на работе и, возможно, чего-то не заметила. Но, возможно, он хотел, чтобы его сын увидел во мне не только автора программного пакета.

Наверное, я слишком много говорю. Вместо того, чтобы отвечать “да”, “нет”, “не знаю”, я пускаюсь в размышления и воспоминания. Ее слова наталкивают меня на мысли , о которых я бы иначе не подумала. Но и ей интересно послушать, о чем эта история, в которой она усмотрела неожиданные аспекты.

— Вы упомянули двух греческих философов. Он действительно очень ценил доставшееся от Греции наследие, говорил о Гигиее и Панакее.

Этих двух дочерей Асклепия Анатолий Титович упоминал в своих лекциях для студентов. Они олицетворяли две стороны заботы о здоровье. Гигиея символизировала предупреждение болезней, а Панакея — исцеления от них.

То, чем мы занимались, называлось гигиеной — так в немецкой традиции называют профилактическую часть науки о здоровье. И действительно, многое в Восточной Европе долгое время следовало именно немецкой научной школе, прежде чем стало заметным влияние британской и американской.

Спустя годы я увидела, что большая часть исследований в области общественного здоровья строится на опросах населения. А книга «Как провести социологическое исследование» досталась мне именно из его книжного шкафа. Когда позже меня спрашивали: «Откуда вы это знаете?» — я вспоминала, как проштудировала её в свои двадцать с небольшим лет.

— Его кабинет действительно выглядел как музей и библиотека одновременно. А здание факультета было старым, построенным не меньше столетия назад. Кафе напротив — студенческая столовая. Там проходила моя свадьба, и он присутствовал среди гостей.

— Значит, это те детали, которые можно распознать, даже если формулировки не всегда точны, — радуется Эрика.

— Да.

Он действительно относился ко мне по-особенному. Когда на учёном совете спросили, кто будет заведовать кафедрой после него, он назвал моё имя. Но умение решать научные задачи не означает готовности справляться с дворцовыми интригами. Он был честным человеком и верил, что должности распределяются по способностям, а не по близости к ректору. Его слова обернулись для меня необходимостью поисков нового места работы.

О его смерти мне сообщили неожиданно — в июне 1997 года. Это была одна из тех потерь, которые невозможно исправить. Мне казалось, что он будет жить долго, и я всегда смогу прийти к нему. В тот день я рыдала так, как, пожалуй, всего несколько раз в жизни, когда перестаешь замечать, как на тебя смотрят со стороны.

— Сегодня ему исполнилось бы 100 лет. Он родился в 1923 году, участвовал во Второй мировой войне, ему было 18 в 1941-м. Сегодня особенный день. Он появлялся в моих медитациях лишь однажды, но я часто думаю о нём. Я очень благодарна за эту встречу.

— Спасибо вам, что пригласили его. И за обратную связь.

Кажется, он появлялся ещё раз — кто-то говорил о мужчине с очень большими руками. В его ладонях любая ручка казалась тонкой и хрупкой. Надеюсь найти свои записи об этом.

Но ещё больше надеюсь, что после того как я допишу эту историю, он придёт к кому-то из моих знакомых медиумов. Так уже бывало: они приходят, чтобы что-то уточнить, добавить — или просто подтвердить, что заметили.

Здорово, что есть медиумы, которые умеют организовать встречи «по заказу» и рассказать много узнаваемого о людях, которых давно нет рядом. И после этих узнаваемых деталей могут прозвучать слова, на которые при жизни не хватило времени. Слова благодарности за то время, которое посчастливилось провести вместе, и за то, что связь — даже если она меняет форму — не обрывается.