Полосы жизни
20260312
В этот день моя очередь была ближе к концу — по меньшей мере, уже после середины. Поэтому у меня было время прочувствовать те ощущения, которыми делился со мной кто-то, кто на этот раз выбрал меня в качестве канала.
Сначала это была просто сонливость. Странно обнаружить сонливость, когда сидишь и внимательно слушаешь каждого, кто говорит — ведь может быть сказано что-то о ком-то, кого вы ждёте. И если она появляется, то определенно она не моя. И не моё — всё, что следует за ней.
А потом объявляют мою очередь, и я слышу, что мой голос звучит совсем по-другому. Он хриплый, мне трудно им управлять.
— Ну, у меня исчез голос. Я думаю, что кто-то делится со мной ощущением того, как это было в конце жизни, в самом конце жизни. И вместе с этим исчез голос. Первым ощущением была сонливость. Потом я почувствовала, что есть зуд — вокруг носа, на затылке.
Я говорю о том, что почувствовала чуть раньше, пока говорил кто-то до меня, и снова ощущаю всё это.
— А потом я пыталась понять, это женщина или мужчина, и это было неясно. У меня возникло чувство, что этот человек как будто задаётся вопросом: «Кто я?» Что-то вроде этого. Потом я начала видеть лицо. Оно ближе к круглому, но с выраженными скулами. И кажется, что эта, вероятно, женщина в конце жизни потеряла большую часть своих волос — возможно из-за химиотерапии. И в конце её кожа была желтоватой: возможно из-за желтухи, из-за нарушения работы печени, из-за рака или из-за лечения, химиотерапии. Это становится узнаваемым для кого-нибудь из вас?
Почти сразу поднимаются две руки.
— Лауро, что вам кажется узнаваемым?
— Многое я о ней не знаю, но самая значимая вещь, которую вы сказали, — это «кто я», потому что она была девушкой, которая выглядела как мужчина, поэтому это было не совсем понятно. И она умерла от рака. Химиотерапию я могу понять.
Я уже знаю, о ком говорит сейчас Лауро. Я помню эту женщину. Я встречалась с ней и потом рассказала о ней в истории «Серое худи». Но мне кажется, что сегодня это не она.
Другая рука — женщины, которая неделей ранее рассказала мне о Нине. В той истории я выбрала для неё имя Лиан — как цветок лотоса.
— Лиан? Вы тоже узнаёте кого-то?
— Да, да. Подруга, которая умерла от рака. У неё была химиотерапия, и в конце рак перешёл на печень, поэтому она была жёлтая. Она потеряла волосы, и у неё был безумный зуд по всему телу. Я не знаю, было ли у неё чувство, что она не знает, кто она, но я чувствую, что она пыталась покинуть своё тело ещё до того, как решила это сделать.
Да, определенно Лиан узнаёт больше, чем Лауро. И мне кажется, что это для неё. Только сейчас мне бросается в глаза, что она в чёрном. Может быть, это тот самый человек, по которому она носит траур?
Но мне нужно получить что-то, что помогло бы подтвердить, что она пришла именно к Лиан.
— Я надеюсь, что смогу увидеть что-то из её жизни, что было раньше, чтобы вы могли её узнать. Странно… Я сейчас закрываю глаза и вижу полосы: внизу синяя, посередине — смесь красного с чем-то ещё.
Это кажется непонятным. Мне пока нечего предъявить в качестве доказательства.
И только позднее я понимаю, что это уже была часть послания: коммуникатору было понятно, что её узнали, и всё последующее она говорила для Лиан.
Но мне по-прежнему нужно что-то узнаваемое.
— Что ещё? — повторяю я. — Я сейчас чувствую очень специфическую боль вот здесь.
Я показываю направление, в котором боль прорезает мою голову — чуть правее середины, от носа к макушке.
— Может ли кто-то из вас подтвердить, что была какая-то проблема с головой?
— Да, — отвечает Лиан.
— С головой? Значит, рак был где-то в голове?
— Он был по всему телу, да.
— Понятно. Значит, вероятно, я с Лиан. И что она хочет нам сказать? Она приходит, чтобы…
И я снова вижу те полосы, которые возникли ранее. Но теперь вместе с ними приходит и смысл того, что они означали.
— Я получаю что-то вроде… Вы видите: несмотря на этот тёмный период в конце жизни, я всё ещё здесь. Через что бы мы ни проходили, как бы тяжело это ни было, вы знаете, что будет ещё одна полоса — как эти полосы: красная, синяя, красная и другие цвета. Мы проходим через любые трудности, и будет ещё одна полоса, другой период жизни, когда мы увидим других — и когда мы увидим самих себя по-другому. Да, я получаю от неё что-то вроде этого. Это откликается?
— Да, откликается.
— Спасибо, Лиан.
— Спасибо, Татьяна.
— Хотите сказать несколько слов о ней?
— Да. Это была моя очень дорогая подруга. И её муж… Мы вчетвером были очень хорошими друзьями. Её муж до сих пор оплакивает её, потому что он не верит, что есть что-то ещё. Мы с ней несколько раз говорили, и она знала, что есть что-то ещё. Но он всё ещё застрял в своём горе, он очень горюет и злится. Но она выбрала тот путь, каким хотела уйти. Когда она… она приняла решение, и она устала… Рак, по сути, прошёл по всему её телу — по мозгу, повсюду. Она была дорогой подругой. Она и сейчас дорогая подруга.
— Спасибо, Лиан. И замечательно, что она рядом.
— Да, и я чувствую её всё время. Даже когда мы собираемся на ужин, на вечеринки, я хочу поставить для неё прибор на столе, а мой муж говорит: «Нет, это напугает всех». Я соглашаюсь и просто молча представляю рядом с собой место для неё.
Наверное, именно так может выглядеть продолжение связи: мы закрываем глаза и сначала просто представляем, что дорогой человек рядом. Можно думать о нем, можно к нему обращаться — мысленно или вслух. А потом может случиться, что он будет рядом уже не потому, что мы это представляем, а потому что чувствуем его присутствие. Потому что завершились не наши взаимоотношения — завершилась только очередная полоса, и наступила следующая, в которой мы снова можем быть вместе, хотя теперь уже по-другому.