Однажды в Копенгагене…
20240118
— Посмотрим, кто сегодня хочет с нами соединиться. Первое, что я увидела, — кто-то дурачится. Буквально: человек весёлый, игривый. Похоже на мужчину. В нём есть радость, лёгкость, но при этом — и серьёзность. Он производит впечатление образованного человека, связанного с другими людьми, хорошо осведомлённого о мире. У него была ответственная работа. Это может быть университет или больница — большое здание, где его уважали. И при этом он как будто сознательно сохраняет в себе элемент лёгкости, не хочет быть слишком серьёзным. Сейчас он показывает двух братьев. Узнаёте кого-то?
— У меня есть предположения.
— Да? Он снова показывает двух братьев. Есть сильное ощущение семейной связи, как будто он — часть прочного семейного основания. И при этом я чувствую, что он эмоционально более зрелый, чем братья, более уравновешенный, способен видеть обе стороны, менее реактивный. Вам это что-то напоминает?
— Про весёлость, зрелость и уравновешенность — всё это подходит моему мужу.
— Я тоже почувствовала, что это он, но не хотела торопиться с выводами, потому что, кажется, раньше он не приходил.
Маргарет была права. К тому времени мы уже хорошо знали друг друга, много раз работали вместе — и в паре, и в тройках. Но Константин как будто готовил для неё особые воспоминания, которые не хотел доверять другим.
— У него было два брата?
— Один точно был.
Тогда я вспомнила об одном. Родители Константина расстались, когда он был совсем маленьким. Я слышала рассказы его сводной сестры о том времени, когда ему было около двух лет. Я знакома с его братом — младшим сыном его мамы.
В тот момент я не смогла вспомнить, кто мог быть вторым. Но позже, в другом чтении, какой-то другой медиум оказался более настойчивым, и я сообразила: однажды мы были на похоронах мужчины — сына его отца. Помню, как тогда долго пыталась осмыслить, уже со своих медицинских позиций, услышанное о причинах его смерти. Но сейчас я не помню даже его имени.
— Один брат — понятно. А я вижу двух мужчин, возможно, один из них двоюродный брат, — Маргарет не спорит, она готова принимать то, что я говорю. — и между тремя из них есть связь. И ваш муж чувствует себя среди них более уравновешенным, менее вспыльчивым.
— Да, это так.
— Его брат моложе?
— Да.
— Это чувствуется. А сейчас он показывает отца. Строгого человека, того, кто учил сыновей: нужно работать, не лениться, быть серьёзным. Отец кажется жёстким, очень требовательным к жизни. Это вам знакомо?
— Да, могу представить.
— Он показывает, что уже в детстве понял: не хочет терять способность радоваться, как это произошло с отцом. Он видел, что отец не позволял себе удовольствия, не умел наслаждаться моментом. Я вижу сцену: летний день, природа, река, деревья, мальчики радуются, а отец рядом, но как будто не включён — не может расслабиться и разделить эту радость. Похоже?
— Я мало знала его родителей.
— Тогда, возможно, это идёт через память вашего мужа, через его рассказы. Он показывает, что мать умерла раньше отца?
Маргарет была права: мать Константина действительно умерла раньше его биологического отца. Но в тот момент я откликнулась на другое.
— У него было как бы два отца. Они были очень разными.
— Думаю, он показывает биологического отца — того, кто был эмоционально отстранён.
— Да, биологический отец, насколько я понимаю, был довольно жёстким.
— Он выглядит человеком, полностью сосредоточенным на том, что правильно, а что нет. И ваш муж, как я чувствую, очень рано решил быть другим. Ещё ребёнком понял: «Вот так я не хочу».
— Да, он больше ориентировался на отчима.
— Понимаю. При этом я не чувствую в нём обиды или горечи. Скорее спокойное различение: «Это мне подходит, а это нет». Он делал выбор и не держал обид.
— Да, он был очень зрелым, уравновешенным человеком.
— Вот почему вам так трудно без него.
— Да.
— Есть ощущение, будто он таким и родился — зрелым, внутренне сбалансированным. И он всё ещё ощущается таким же, присутствующим. Сейчас я вижу странную сцену: столовая, подносы, сэндвичи. Вы бывали вместе в таких местах?
— Иногда, да.
— Это простая столовая, без особого декора. Вы идёте с подносами вдоль линии, выбираете еду, потом садитесь.
— Это могло быть где угодно — на заправке или в дороге. Мы много путешествовали.
— Похоже на больничную или университетскую столовую, большое здание. Вы ездили вместе на конференции?
— Да.
— Тогда это похоже на конференцию. Я чувствую атмосферу многодневного мероприятия.
— Мы почти всегда участвовали вместе.
Маргарет явно нащупала что-то точное. Оставалось понять — где именно.
— Да, он показывает именно это — конференцию на несколько дней. И вдруг у меня возникает ощущение во рту — металлический вкус. Как будто проблема с зубами. Трудно говорить или глотать. Он был связан с медициной? С лабораторией?
— Мы занимались профилактикой употребления табака, алкоголя, наркотиков — всё это называется «общественное здоровье».
— Он показывает обучение и при этом чувство раздражения: кто-то говорит ерунду, и его это злит. У меня даже возникает боль в зубах. У него была проблема с зубом на конференции?
Я на несколько секунд замираю — и вдруг понимаю.
— Да… В столовой ВОЗ в Копенгагене я сломала зуб.
— Думаю, он это и показывает. Я прямо чувствую эту боль.
— Это было в 2010 году, на встрече по Глобальному опросу взрослого населения о табаке. И да — там действительно была женщина, которую всем приходилось выслушивать, хотя она плохо понимала, о чём шла речь. Это раздражало.
— Значит, он возвращает именно этот момент.
— Да. И за обедом я тогда разговаривала и ела салат. В нём оказались оливки с косточками — и я сломала зуб.
— Вот! Именно это. Он показывает это, потому что тогда волновался за вас.
— Наверное, да. Это было большое здание, простая столовая, где мы продолжали обсуждать рабочие вопросы. И, наверное, не случайно возникает ощущение больницы — ведь это была Всемирная организация здравоохранения.
Мне не удалось найти фотографии этого здания, хотя точно помню: мы в тот день долго шли пешком от гостиницы до здания ВОЗ, и я много всего сфотографировала по пути. А в сети нашлась такая фотография одного из зданий ВОЗ в Копенгагене. Точно ли это было то здание, утверждать не берусь.
— Он возвращает вас туда, чтобы напомнить о своей заботе. О том чувстве, когда любишь и хочешь защитить. Он по-прежнему так к вам относится.
— Да…
— Тогда я на этом остановлюсь. Спасибо ему за то, что пришёл.
— Спасибо вам большое.
— Благословения вам обоим.
— После той встречи мы поехали в Мальмё — туда, где познакомились в 1997 году. Просто хотели снова увидеть это место.
— Он показывает юную любовь. Это чувство молодой любви, когда всё впервые.
— Да. У нас всегда так было. Мы встретились тогда на конференции в Швеции. И, оказавшись в Копенгагене через много лет, конечно, хотели снова заглянуть туда. Это совсем близко — через мост. Мы провели ночь в Мальмё, гуляли по городу, вспоминали.
— Он это вспоминает. Он хочет поделиться этим воспоминанием.
— Спасибо вам за такие точные воспоминания.
Несколько фотографий из Мальмё удалось найти. Остальные, наверное, где-то на других дисках.
Эта встреча с Маргарет оказалась для меня абсолютно удивительной. Я бы ни за что не могла сама вспомнить этот сломанный зуб. И такую точность деталей, и это узнаваемое ощущение заботы — все это невозможно подделать. И невозможно объяснить никак иначе. А только тем, что они по-прежнему рядом, но помнят все, что было важно, теперь уже лучше, чем мы. Как будто между тогда и сейчас по-прежнему нет окончательной границы.
Да, согласна, тоже замечаю эту заботу, но теперь руками других людей и также моими собственными, так как других рук для заботы обо мне в этом мире, у него больше нет, но он справляется с задачей.